Она покорно повиновалась и уже сделала несколько шагов по коридору.
-- Зоя! -- окликнул он, внутренне протестуя против собственной слабости.
Она остановилась и повернула голову.
-- Ты, знаешь, не тревожься особенно... насчет жизни... Ты будешь получать от меня приличное содержание, а жить ты можешь у сестры. Так не тревожься.
Он едва владел своим голосом. На тех губах, которыми он произносил эти слова, он еще чувствовал робкий, свежий, как прикосновение цветка, поцелуй своей жены.
A Зоя молча выслушала его, слабо улыбнулась, и вскоре в глубине дома щелкнул замок, на который она запирала свою дверь.
С этого вечера слух о том, что Чайкины расходятся, стал вполне достоверным, и Зоя стала собираться уезжать.
-- Ну, вот, я и уезжаю! -- говорила она своим знакомым и смеялась, и через этот смех сквозили близкие слезы.
-- Куда? Когда?
-- Скоро, скоро. Ведь мне нужно, необходимо. Только я все не могу решить -- куда? Мне нигде не будут рады, потому что я совсем ненужная, бесполезная. Я, правда, совсем бесполезная!