Мать брезгливо морщилась и закрывала глаза.
-- Ну уж, Гриша! Что это за разговор!
-- В гужах. Если заведутся блохи, надо гужи выбросить и уж новые...
-- Вот что значит, что ты все по конюшням! К осени найму тебе гувернантку. Мне стыдно за тебя!
-- Отчего стыдно? -- удивленно спрашивал мальчик.
-- Ну, хорошо. Ну, иди. Иди к няне и сестрам. Все ты или один, или с мужиками.
Гриша глубоко вздыхал, нехотя поднимался с кресла и опять вздыхал: ему еще не хотелось уходить из прохладной комнаты, от своей грустной, больной, но все же нежно любимой мамы.
-- Поцелуй меня! -- тихо говорила мать.
Он целовал, шалил, терся лицом об ее лицо, а она нащупывала под рубашкой его острые плечики и впадала в жалобный тон.
-- Худой ты у меня! бледненький! Гриша, отчего ты такой?