-- Пусть совершится воля Господа! -- торжественно по-французски сказала Бюиссон.
Все долго молчали и прислушивались к тишине дома. Таня беззвучно плакала.
По крыше гулко шумел дождь, и вдруг Тане представилось, что весь сказочный лес няниного прошлого подошел к дому, окружил его и теперь шумит там за окнами, волнуется... Сейчас нянечка умрет, и тогда не останется больше ничего-ничего из всего, что она пережила, что она любила. Она сама уйдет к своим воспоминаниям, которые умерли раньше ее; уйдет. Увидит там мужа своего Петра, всех своих умерших детей и, может быть, дедушкину разбитую чашку...
-- Нянечка! -- шептала Таня. -- Ах, как жаль, нянечка!
Анна Алексеевна вернулась и на испуганно-вопросительный взгляд Тани, которая сейчас же вскочила, пожала плечами:
-- Ну, иди, если хочешь. Она тебя зовет, -- сказала она.
Около няниной комнаты толпилась вся дворня, но было так тихо, будто не было никого. От одной этой тишины в комнате, где было столько людей, Тане стало страшно.
-- Собаку-то, барышня... -- шепотом сказала Матрена.
Таня оглянулась и увидела, что за ней тихо идет Дрилька, понурый и весь съежившийся. Его подхватила Мариша и унесла.
Няня лежала на своей пышной белой постели, такая худенькая и маленькая в своем черном платье и черном платочке. Тетя Надя делала что-то около образницы, должно быть, что-то очень нужное и спешное, потому что она одна нарушала странное спокойствие того, что теперь должно было совершиться.