В комнате рядом теперь слышались глухие вздохи, тихие стоны, -- там мужские лица стали еще строже и суровее, женские -- умиленнее и светлее.
-- Таня, уйди-ка, лучше, -- сказала тетя Надя.
-- Нет, отчего? -- обернувшись, сказала мать и сейчас же опять припала к няне и стала шептать ей что-то на ухо.
-- Кончилась матушка. Отошла наша старушка, -- слезливым голосом пропела Матрена. -- Глазки-то ей закройте своей ручкой.
Мать медленно встала с колен и, наклонившись, крестила няню и еще что-то шептала ей. Таня взяла ее руку, свесившуюся с кровати, и, почувствовав ее холод, быстро оставила ее, вздрогнула и ушла.
-- Пойдем, -- сказала тетя Поля, обнимая ее за плечи. -- Хорошо она умерла: без боли, без тоски. Говорят, что последнее ее слово было "Степа". Это ее старшего сына звали Степаном, и никогда она его не вспоминала.
-- Неужели она совсем-совсем умерла? -- сказала Таня, недоумевая.
-- Мариша мне рассказывала, что она уже сегодня весь день не пила и не ела и все вспоминала то тех, то других. Перед смертью вспоминалось. А потом легла и заснула. Во сне с ней что-то сделалось... Как хоронить-то в такое время?
Бюиссон сидела на своем месте и вязала.
Мариша уже прибегала рассказать ей, что няня умерла.