И не то смеясь, не то плача она побежала дальше, к своему экипажу.
Через несколько дней она все-таки поехала покупать лошадь, но Ивана Дмитриевича не видала и ее уверили, что его нет дома.
Вероятнее всего, что он видел из окна своего дворца, как она подъехала к конюшне, как потом подходила к крыльцу дома и бродила по саду. Она была грустна и тиха, ни с кем не разговаривала и только жадно оглядывалась, точно стараясь за это короткое время наглядеться на все, что окружало Ивана Дмитриевича, как прежде старалась наглядеться на него самого за обедом. Садовник предложил ей посмотреть оранжереи и поднес ей прекрасный букет. И ее компаньонка рассказывала позже, что когда она взяла цветы, у нее так дрожали руки и губы, что ее волнение было слишком явно.
-- Это "он" велел, -- уверено сказала миллионерша, когда обе горбуньи ехали обратно.
-- Ты понимаешь! Я знаю, что это "он" велел.
И отвернувшись она спрятала свое некрасивое лицо в букет прекрасных редких цветов и молчала до самого дома.
Она, действительно, была уверена, что это Иван Дмитриевич велел поднести ей этот букет, а, следовательно, знала и о том, что он был дома, что он не захотел принять ее, что ее положение смешно и унизительно, что за ее спиной еще звучит обидный и нахальный смех дворни. Знала она и то, как смешон ее обветшалый выезд с тройкой разномастных разгонных кляч, как дерзко и грубо сочетание этих двух горбов, этих двух уродств, еще больше заметных в их комической симметрии. Знала она и то, какое удовольствие доставила она множеству людей всем этим убожеством, уродством и бесстыдством и, может быть, в первый раз, то надменное презрение, которое тешило ее, обратилось в ужас и отчаяние.
Когда она приехала домой, она едва держалась на ногах.
-- Вон! сволочи! -- крикнула она приживалкам, которые с соболезнующими лицами бросились за ней, когда она проходила по комнатам. -- Прочь! гадюки!
И точно убегая от смертельной опасности она спряталась за мраморную тумбу и изо всех сил столкнула гипсового безносого амура, который с грохотом упал на пол и разбился.