Примешь участие в людях, а потом от этого неудобства. Уж сколько я страдала за свою доброту! Вера денег достать не может, муж перестал ходить к ней на свидания, а она целыми днями плачет. Теперь выдумала, что ей одной жутко, что у нее какие-то черные мысли и даже ночью стучит ко мне и просит:
-- Анна Максимовна! Бога ради! Я у вас на стуле посижу, вы меня не увидите и не услышите, а все мне легче будет, будто я не одна; будто мне есть за кого уцепиться.
Сядет в уголок и плачет. Извелась так, что на себя не похожа стала.
Я ей денег не дам: хлопотно. Надо же и себя пожалеть. Надоест мне, что она сидит, я ей и скажу:
-- А и негодяй твой муж! Выцедил он из тебя последнюю копейку и со своей Маргаритой пропьет. А тебе -- фига.
Она так и вскинется.
-- Что это вы говорите! Да мой муж такой прекрасный, удивительный. Он только слаб характером и за это страдает. Ведь я знаю, как он страдает! А вы про какую-то фигу. Какая -- фига?
-- А такая... С маслом. Так ты и веришь, что он тебя любит? И что поедет в твою мурью? Держи карман шире!
Она вся затрясется, и глаза станут, как у сумасшедшей.
-- Никогда этому не поверю! Никогда, никогда! -- закричит. -- Он меня не обманывает. Он мне одной всю правду говорит, всю свою душу открывает. Пусть все к нему несправедливы, а я... я знаю его!