Маргарита это заметила и остановилась.
-- Madame, -- говорю, -- зачем вы ей эту надежду подали? Ведь не поедет он с ней.
Как она блеснет глазами!
-- Нет, уж извините! Поедет! Нет! Достаточно с меня! Вы кто ей? Родственница или друг? Все равно я могу вам сказать: он мне так надоел, что если бы она не хотела его взять, я бы его ей всучила. Я и разыскала ее, чтобы просить избавить меня от него. С меня довольно!
-- Ах, -- говорю, -- она такая страдалица несчастная! Поверите ли: сердцем я за нее изболелась.
А та нахмурилась и так сердито сказала:
-- Дуры мы бабы! Все у нас сердце, да сердце.
Но опять сейчас вся просветлела, и такая у нее улыбка появилась приветливая и заманчивая.
-- За эту слабость мы платимся. Вы думаете, он отдавал мне деньги, которые получал от жены? Нет, он их тратил сам и еще брал у меня. Ну, что ж! Это была моя прихоть. Но теперь он может мне помешать и повредить, а я этого не хочу...
Кивнула, и вся в соболях, в бриллиантах затопала каблучками по коридору.