Сад точно прояснел. Все яблони на виду, вплоть до последнего ряда. Приветливо белеются ульи за плетнем, и уже видно, что крышечки на них зеленые. С ручья тянется туман и стелется над мокрой травой. На селе кричат петухи.
-- Сбег Кажор, -- говорит Сенька, -- а може где заснул? Соснуть часочек и мне.
Он лезет в шалаш, и слышно, как он разговаривает там с щенком.
-- Дай места-то хозяину, Куть! Ах, ты Куть, мой Куть! Хозяину-то... необразованная ты тварь. Верти хвостом-то, верти. Мое это место аль твое?
Мите холодно. Тепло только спине на согревшемся сене, и страшно повернуться, чтобы холод не забрался и за спину. Думать ему больше не хочется ни о чем. Лень. Кажется, что и все кругом ленивое, вялое, равнодушное. На небе лениво застыли длинные бесцветные клочья облаков, ни один листок березы не шелохнется.
-- Ну, Куть, устроились теперь, за рупь двадцать! -- удовлетворенно говорит Сенька в шалаше.
Митя нащупывает рядом с собой свое пальтишко и накрывается им с головой.
Когда солнце брызнет первыми лучами, оно прежде всего озарит верхушку старой одинокой березы. И тогда начнется новый день.
Источник текста: Сборник рассказов "Образ человеческий". 1914.