-- Ты убил мамку, -- говорит он, -- ты заколотил ее в гроб. Бог не простил. За это я у тебя умру.
Отец пугается.
-- Нет, -- просит, -- ты не умирай, сынок; ты живи. Ведь ты знаешь, что ты у меня любимый. Я старшим ничего не спускал, а тебе все спускаю. Я тебе в сад самовар дал, никакой работы с тебя не спрашиваю. Я тебя к доктору возил. Я тебя никогда пальцем не тронул. Ты живи.
-- Нет, я умру, -- говорит Митя. -- Гляди, я уже умираю. Я не хочу с тобой жить, я тебя боюсь.
Отец еще больше пугается, и лицо у него делается жалкое, старое.
-- Митя, -- говорит, -- ты меня пожалей...
И в эту минуту Митя неожиданно чувствует, что действительно ему жалко отца. Он ищет в себе свое озлобление, свою недавнюю мучительную ненависть, но никакой злобы и ненависти у него больше нет. Куда все делось?
-- Тятька, -- хочется теперь сказать ему, -- ты подожди, тятя... Может, Бог-то тебя простит...
-- Господи Иисусе Христе, Матерь Пресвятая Богородица! -- громко и протяжно говорит Сенька и зевает. -- Ночи-то теперь короче воробьиного носа. Уже светать стало, за рупь двадцать.
Он встает, потягивается и чешет поясницу.