-- Ужин подан,-- сказал Егор, просовывая в дверь голову.
-- -- --
-- А ландышей, дедушка, еще нет? -- глубоким, вздрагивающим голосом спросила Зоя и неожиданно засмеялась.-- Я никогда сама не рвала ландышей, никогда!..
-- Вон он, подлец! -- говорил дедушка и указывал палкой на едва заметную точку, неподвижную в голубом небе.-- Вон он, разбойник! Ишь, разделывает, негодяй!
Зоя не видела. Она становилась то рядом с дедом, то сзади него, чтобы верно определить направление, указываемое палкой, но жаворонок оставался для нее невидимкой. Он звенел сверху, то ближе, то дальше, и тот же, но более отдаленный звон звучал по всему полю, над изумрудными еще редкими зеленями.
Они шли по обсохшей дороге, уже настолько сухой, что весь верхний слой земли был в трещинах, и Зоя следила, как в эти трещины поминутно скрывались пауки, озабоченно снующие под ее ногами.
-- А почты еще сегодня не было? -- спросила она.
-- Теперь, может быть, уже привезли,-- хитро улыбаясь, сказал старик.-- Хочу еще пройти, посмотреть... У меня там пашут. Пойдем, что ли?
Он был уверен, что она откажется и побежит домой спрашивать про почту; но она только секунду колебалась и согласилась. Дедушка пошел межой, и Зое пришлось идти сзади.
-- Да, весна, весна,-- говорил дедушка, тыкая палкой в комья земли на пашне.-- Жавороночки да бабочки. И, думается, чего мне, старику, радоваться весне? А веришь ли, радуюсь, любуюсь. Вот букашец какой-то ползет, чувством своим говорю ему: "Ползи, брат, за своим делом! Пользуйся жизнью, люби ее, твое это святое право".