-- Это безуміе, Оля! -- вскрикнула Марья Сергѣевна, появляясь въ дверяхъ,-- ты простудишься и настудишь комнату.
Она быстро подошла и ласково обняла Ольгу за плечи, стараясь отвести ее отъ окна.
-- Оставь меня! -- тихо попросила Ольга.
-- Но ты спишь...-- ласкаясь, возразила Маня.
-- Я не сплю... я слушаю.
-- Соловьевъ еще нѣтъ. Погости подольше: недѣли черезъ двѣ нельзя будетъ спать отъ ихъ свиста и трелей. Тамъ, у себя въ Петербургѣ этого не услышишь.
-- Да, не услышишь,-- разсѣянно подтвердила Ольга. Маня прижалась лицомъ къ плечу подруги, тихо зѣвнула и вдругъ вздрогнула отъ холода.
-- Нѣтъ, накинь что-нибудь; такъ нельзя!-- озабоченно замѣтила она и отошла въ глубь комнаты за теплыми платками.
-- Мнѣ за тебя отвѣчать передъ... Борисомъ Николаевичемъ,-- припомнила она имя мужа Ольги. Ольга открыла глаза и стала глядѣть въ садъ.
-- Маня! -- глухо позвала Ольга Владиміровна,-- у тебя этого нѣтъ?.. Видишь, мнѣ кажется, что самое большое наслажденіе въ жизни, это -- страданіе?