Марья Сергѣевна удивленно глянула на подругу изъ-подъ платка.
-- Ну... какъ же? -- недоумѣвая протянула она. Ольга усмѣхнулась.
-- А если не чувствуешь этого, то, все равно, не поймешь.
Какая-то птица, встрепенувшись со сна, качнула вѣтку тополя, листья тревожно зашептались и по песку площадки закачались тѣни. Въ то же время тихій, протяжный крикъ донесся откуда-то издали и затихъ.
-- Да неужели,-- тихимъ, словно сдавленнымъ голосомъ заговорила Ольга,-- неужели ты такъ и жила, такъи живешь и ничего, кромѣ Васи и Вавы, не занимаетъ тебя, не тревожитъ? Всю жизнь, такъ, безъ грѣха на душѣ, безъ... искушенія? Да, Маня?
Марья Сергѣевна встрепенулась и вмѣсто отвѣта быстро заморгала уже немного сонными глазами.
-- Да, Маня? Ни разу, ни одного увлеченія? ни одного пятнышка?
-- Какія же тутъ увлеченія? -- немного обиженно отвѣтила Маня,-- я не понимаю.
-- Ну, такъ, такъ...-- съ блѣдной усмѣшкой подтвердила Ольга.
-- Да что "такъ"-то? -- уже совсѣмъ проснулась Марья Сергѣевна,-- можно подумать, что у тебя этихъ увлеченій и всякихъ грѣховъ..