— Брешутъ, — сказала черноглазая молодая баба изъ станицы. — Брешутъ, проклятые… Вывезутъ изъ станицы и начнутъ измываться. Сейчасъ и то пробовали, а какъ вывезутъ изъ станицы — такъ и начнется…
— А если убѣжать? — спросила Васюта.
— Попробуй, — мрачно замѣтила молодайка. — «Товарищи» объявили, что если кто убѣжитъ, то сейчасъ же разстрѣляютъ кого-нибудь изъ семьи.
Васюта вспомнила упавшую замертво мать и заплакала.
— Ну, ты, дѣвка, эти шалости брось… Не подавай виду, а то товарищи замѣтятъ — хуже будетъ…
* * *
Вскорѣ послѣ этого разговора обозъ, нагруженный пшеницей и ячменемъ, вытянулся изъ станицы по направленію къ зимовникамъ. Всего было подводъ 40, и на каждой подводѣ сидѣла баба или дѣвка, рѣдко — парень. Другую партію дѣвокъ въ тотъ же день большевики отправили съ артиллерійскимъ паркомъ къ Лежанкѣ. Васюта ѣхала въ хвостѣ. На ея бричкѣ помѣстился помощникъ «товарища начальника» обоза, немолодой уже красногвардеецъ, курившій папиросы и часто говорившій: «мы, сознательные пролетаріи»… Васюта сразу почувствовала въ немъ врага и сразу же возненавидѣла его со всей горячностью, на которую давали ей право ея 19 лѣтъ.
Однажды вечером (уже во время отступленія) обозъ остановился на ночлегъ на разоренномъ зимовникѣ. Васюта попоила изъ пруда лошадей, спутала ихъ и пустила на траву. Послѣ этого, вмѣстѣ съ 2-мя другими дѣвушками, начала чистить картошку, чтобы варить на ужинъ кашу. Къ разведенному ими костру подошли «товарищъ-начальникъ» и его помощникъ. Послѣднiй указалъ взглядомъ на Васюту и многозначительно произнесъ:
— Ягодка?
Васюта вспыхнула. Она перестала чистить картошку, бросила ножъ на свою повозку и отошла отъ костра.