-- Ну, какъ же тебѣ невѣста понравилась?
-- Мнѣ она понравилась, батюшка, отвѣтилъ совершенно твердо Петръ Ивановичъ.
-- Ну, и слава Богу, заключилъ Иванъ Евграфовичъ.
VI.
Еслибъ мы заглянули въ душу Петра Ивановича, мы убѣдились бы что это рѣдкое безразличіе съ которымъ онъ принималъ складывавшуюся судьбу свою вовсе не было лицемѣрно. Онъ былъ одинъ изъ самыхъ заурядныхъ представителей вѣка въ которомъ физическое существованіе еще замѣтно преобладало надъ нравственною личностью. Ограниченность нравственныхъ и индивидуальныхъ интересовъ и была причиною по которой онъ не много находилъ разницы -- жить ли въ Петербургѣ или въ деревнѣ, оставаться холостымъ или обзавестись женою. Подчиненіе родительской волѣ также входило у него въ кругъ безразличнаго долга. Анна Ивановна ему очень понравилась, но онъ не видѣлъ почему бы ему не жениться на Натальѣ Ларіоновнѣ, которая во всѣхъ отношеніяхъ была подходящею партіей. Притомъ и нравственная испорченность, пріобрѣтенная имъ въ петербургской средѣ бездѣлья, легкихъ побѣдъ и увлеченій, много помогала ему идти на встрѣчу обстоятельствъ и столкновеній "ничтоже сумняся", предоставляя себя вполнѣ руководству случая и физическихъ инстинктовъ.
Поѣздки его къ Мытищевымъ стали почти ежедневными. Въ обоихъ домахъ уже совсѣмъ освоились съ мыслью что онъ нареченный женихъ Натальи Ларіоновны. Старикъ Мытищевъ принималъ его съ родственнымъ радушіемъ и самъ спѣшилъ оставлять его съ дѣвицами, не допуская и мысли чтобы вниманіе его могло обратиться на бѣдную подругу невѣсты. А Петръ Ивановичъ предъ обѣими разсыпался въ нѣсколько приторныхъ любезностяхъ, умѣя придать своему ухаживанью совершенно равнодушный видъ, что и казалось вполнѣ естественнымъ, такъ какъ сватовство было слажено еще чуть ли не съ самаго дѣтства жениха и невѣсты. Можно было бы замѣтить только что Петръ Ивановичъ все чаще забѣгалъ въ послѣднее время къ Ивану Никитичу, и что Анна Ивановна при этомъ обыкновенно уходила къ себѣ въ горенку -- но никто не придавалъ этимъ случайностямъ особеннаго значенія. Только Кадина Павловна иногда неопредѣленно замѣчала что Анна Ивановна какая-то словно совсѣмъ другая стала -- да иногда, замѣтивъ внезапную блѣдность покрывавшую ея щеки, или вспыхивавшую на нихъ краску, устремляла на нее удивленный и недоумѣвающій взглядъ. Престарѣлая Швейцарка не отличалась впрочемъ сердцевѣдѣніемъ, и ея сухому и безстрастному уму ничего не открылось въ необычайной нервной возбужденности которую она замѣчала въ Аннѣ Ивановнѣ.
А бѣдная дѣвушка влюбилась въ Петра Ивановича сразу, почти съ первой минуты какъ его увидѣла. Ея нервная и страстная натура была подготовлена къ тому безлюдьемъ среди котораго проходила ея молодость. Сосѣдніе молодые дворяне наѣзжавшіе къ Мытищевымъ во дни домашнихъ торжествъ, люди большею частію необразованные и ужь совсѣмъ не блестящіе, не производили на нее никакого впечатлѣнія. Безпокойная потребность сердца выразилась у нея въ экзальтированной привязанности къ отцу, но никто изъ уѣздной молодежи не былъ поощренъ ею въ своихъ, впрочемъ довольно небрежныхъ, ухаживаньяхъ. Тѣмъ неотразимѣе подѣйствовало на нее появленіе Петра Ивановича что среди далеко не щеголеватаго и не интереснаго провинціальнаго общества онъ показался ей блестящимъ представителемъ какого-то совершенно иного міра....
Петръ Ивановичъ только отъ одного Тимоши не скрывалъ своихъ отношеній къ Аннѣ Ивановнѣ. Малый человѣчекъ сдѣлался наперсникомъ его любви. Онъ покачивалъ головой, неодобрительно взмахивалъ ручками, но въ сущности кажется былъ очень доволенъ предпочтеніемъ какое молодой баринъ отдавалъ Аннѣ Ивановнѣ.
-- Это точно что Анна Ивановна барышня красоты совсѣмъ особенной, тонкой.... говорилъ онъ немного въ носъ, какъ бы относя къ своему образованному вкусу честь открытія этой красоты.
Разъ Петръ Ивановичъ, предъ тѣмъ какъ ѣхать къ Мытищевымъ, долго и старательно переписывалъ что-то изъ толстой переплетенной тетради на листокъ розовой бумаги. Тимоша стоялъ за его стуломъ, терпѣливо слѣдя какъ листокъ покрывался красивымъ, круглымъ почеркомъ молодаго поручика.