Иванъ Евграфовичъ молча и мрачно слушалъ его признаніе. Ни гнѣва, ни раздраженія не выражалось на его лицѣ; только когда Петръ Ивановичъ сталъ разказывать какъ его со связанными руками привели предъ Ларіона Ипатьича и какъ онъ отказался драться на шпагахъ,-- два раза онъ взглянулъ на сына такимъ взглядомъ что Петръ Ивановичъ почувствовалъ словно холодное, острое лезвее вонзилось ему въ грудь....
Когда исповѣдь была кончена, Иванъ Евграфовичъ съ минуту сидѣлъ неподвижно, понуривъ свою сѣдую голову, потомъ грузно поднялся съ мѣста и выпрямился во весь свой огромный ростъ.
-- Слушай, Петръ Ивановичъ.... началъ онъ глухимъ, точно изъ какой-то отдаленной глубины выходившимъ голосомъ.-- Что ты погубилъ невинную дѣвушку и надсмѣялся надъ волей родительской -- въ томъ Богъ тебѣ судія; но что ты чести своей не оберегъ, этого я тебѣ не прощаю. Ларіонъ Ипатьичъ въ дерзости своей прислалъ мнѣ приготовленныя на тебя розги, но я, чествуя надѣтый на тебя мундиръ и дворянскую кровь твою, постыдному наказанію тебя не подвергну. Только знай, Петръ Ивановичъ, что отнынѣ ты мнѣ не сынъ!
Голосъ Ивана Евграфовича на этихъ словахъ надорвался и слезливо дрогнулъ.... Но онъ тотчасъ овладѣлъ собою и повернувшись къ порогу, добавилъ:
-- Уѣзжай куда хочешь, на всѣ четыре стороны, но чтобы завтра тебя здѣсь уже не было!
И съ этими словами старикъ вышелъ изъ комнаты, перешелъ черезъ дворъ и поднялся на свое крылечко, у котораго еще ждалъ присланный отъ Мытищева конюхъ. Иванъ Евграфовичъ при видѣ его остановился, какъ бы вспомнивъ что-то, взглянулъ на Тимошу, словно собираясь отдать какое-то приказаніе, но ничего не сказалъ и прошелъ къ себѣ въ кабинетъ. Тамъ онъ взялъ кусокъ бумаги и тяжелою, непривычною къ перу рукой написалъ слѣдующія строки:
"За честь и совѣтъ благодарю, а присланную тобою лозу хотѣлъ было всыпать посланцу твоему въ спину чтобы подъ шкурою своею привезъ ее къ тебѣ обратно, да вспомнилъ что холопъ, за болярина не отвѣтчикъ, а пуще за дурашнаго."
-- На, Тимоша, отдай это посланцу, пусть свезетъ Ларіону Ипатьичу мой отвѣтъ, сказалъ Иванъ Евграфовичъ, подавая наперснику сложенный листокъ бумаги.
Такъ разыгралась драма внезапно нарушившая спокойствіе тихаго уголка гдѣ старики-генералы много лѣтъ кряду водили хлѣбъ-соль и дружбу. Они не помирились и даже никогда болѣе не встрѣчались другъ съ другомъ. Иванъ Евграфовичъ, у котораго въ Бухтасовкѣ не было церкви, устроилъ у себя въ домѣ маленькій придѣлъ чтобы не ѣздить въ Мытищевскій приходъ, а между тѣмъ заложилъ и большую каменную церковь въ селѣ, но не дожилъ до ея окончанія. Ларіонъ Ипатьичъ пережилъ его двумя годами и успѣлъ выдать дочь за губернатора, человѣка уже пожилаго и принадлежавшаго къ старому складу тѣхъ сильныхъ характеровъ которые составили славу и блескъ первой половины Екатерининскаго царствованія.
Петръ Ивановичъ на другой же день послѣ катастрофы уѣхалъ въ Петербургъ, гдѣ и продолжалъ служить въ гвардіи; отецъ не прекращалъ высылать ему положенное содержаніе, но къ деньгамъ никогда не прилагалъ писемъ, а когда Петръ Ивановичъ вздумалъ самъ раза два написать къ нему, заискивая примиренія -- письма его были возвращены нераспечатанными, съ припиской отъ Тимоши что и съ слѣдующими будетъ поступлено такъ же.