Петръ Ивановичъ стоялъ ошеломленный.
-- Вы хотите, батюшка, чтобъ я оставилъ службу? проговорилъ онъ.
-- А чего бы ты съ ней добиваться сталъ? Далеко не уйдешь, все равно. По дворцовымъ-то карауламъ толкаться и безъ тебя будетъ кому.
Петръ Ивановичъ, провожая глазами удалявшуюся фигуру отца, съ недоумѣвающимъ видомъ пожалъ плечами. Внезапное рѣшеніе очень удивило его: старикъ до тѣхъ поръ ничѣмъ не выказывалъ намѣренія оставить сына при себѣ и звалъ его домой только на-время, погостить. Впрочемъ, Петру Ивановичу въ сущности было все равно: хорошо въ Петербургѣ, но пожалуй хорошо будетъ и здѣсь, а на строгости военной службы ему частенько приходилось роптать.
А у Ивана Евграфовича рѣшеніе это дѣйствительно явилось внезапно: показалось ему просто что сынъ "далеко не уйдетъ", и что тянуть лямку гвардейскаго фронтоваго офицера дальше незачѣмъ.
III.
Оставшись одинъ, Петръ Ивановичъ тщательно вытеръ салфеткою губы и усы, подошелъ къ большому простѣночному зеркалу, въ которомъ не безъ сожалѣнія оглядѣлъ свой гвардейскій мундиръ, и наконецъ направился къ себѣ во флигель. Откуда-то взявшійся Тимоша незримо проводилъ его слѣдомъ, и когда Петръ Ивановичъ, разстегнувъ на ходу мундиръ, повалился въ своемъ импровизованномъ кабинетѣ на диванъ, маленькій человѣчекъ внезапно предсталъ его глазамъ.
-- А, Тимоша! Я вѣдь тебя помню! обратился къ нему молодой баринъ,-- Не забылъ небось какъ мы съ тобой по крышамъ голубей ловили, пока меня, раба Божьяго, не повезли въ шляхетскій корпусъ?
-- Какъ не помнить, сударь Петръ Ивановичъ, почтительно усмѣхнулся Тимоша.
-- Не выросъ ты, братецъ, съ тѣхъ поръ, не выросъ, замѣтилъ поручикъ.