Она присела на свое любимое место на диванчике. Сумский стоял перед нею, растерянный и возбужденный. Красивое лицо его слегка подергивалось.
-- Теперь я не понимаю вас, -- сказал он. -- Разве любовь может молчать? Если даже вы шутили, забавлялись... все равно, вы взяли мою душу. Я вас люблю. Вы еще не нашлись в том положении, в какое нас поставили наши отношения. Вы считаете себя связанной, а чувство требует свободы. Я для того и пришел, чтоб сказать вам, что моя жизнь принадлежит вам, что мы вернем вам вашу свободу. Вы замужем? Но это не препятствие. Я пойду на все, если только вы дадите мне позволение освободить вас. Что вас останавливает? Вот эта мишурная роскошь? Это -- малодушие.
Сумский все более волновался. Он продолжал говорить, воспламеняясь простотой и силой тех решений, которые подсказывала захватившая его страсть. Он не замечал, что в вопросительном взгляде молодой женщины уже выражался испуг, и упал к ее ногам.
-- Вы сами любите, но еще не имеете смелости сознаться в том! -- проговорил он, обнимая ее колени. -- Но вот здесь, когда вы присылали за мной, мои поцелуи вырвали у вас это сознание. И я не возвращу его вам.
Полина Александровна с силой оттолкнула его. Ее глаза гневно блистали.
-- На что это, наконец, похоже? Как вы можете так заблуждаться! -- проговорила она. -- Порядочные люди не напоминают женщинам о своих дерзостях.
Она встала, раздраженная и оскорбленная. Но красивое лицо Сумского выражало столько страстного отчаяния, что ей стало жаль его.
И вдруг ей пришла в голову странная мысль, от которой она отказалась бы в более спокойном состоянии.
Она раскрыла зеркальную шифоньерку, взяла оттуда футляр с крупной бриллиантовой подвеской и, раскрыв, протянула его Сумскому.
-- Мы, конечно, никогда не будем возобновлять этого разговора, но мне хочется, чтоб у вас сохранилась память... о той минуте, -- сказала она и улыбнулась ласковой и мечтательной улыбкой.