По красивому лицу Сумского пробежало что-то похожее на судорогу. Он встал, собрал свои бумаги и запер их в конторку.
-- Ну, значит, до завтра, -- сказал он соседям по комнате.
-- А, может быть, и не до завтра, -- негромко произнес ему вслед младший бухгалтер Мусликов, относившийся к нему всегда с необъяснимой подозрительностью.
-- To есть как это -- не до завтра? Посадят его, что ли? -- спросил кто-то.
-- А разве не бывает? -- возразил Мусликов.
II
Но на другой день Сумский явился в обычное время, такой же представительный, свежий и щеголеватый, как всегда. Только розоватый оттенок кожи как будто ярче проступал на лице, и рука немного дрожала, когда он вынимал бумаги из конторки.
-- Зачем вас к следователю таскали? -- спросил Мусликов.
Вопрос был сделан грубо, и Сумский счел нужным дать это почувствовать.
-- Никто меня не таскал, а вам надо научиться разговаривать с порядочными людьми, -- огрызнулся он.