Суратову в самом деле надо было осмотреться в своем наследстве. У него было два дома: один большой, занятый сверху донизу жильцами, и другой -- двухэтажный особняк в мрачной части города. В этом особняке можно было бы недурно устроиться, но он был сдан на продолжительный срок. А кроме того, Суратову досталась еще загородная усадьба на Неве, в пяти верстах от города. Прежний владелец забросил ее, и она давно уже стояла пустая.
-- Но дом каменный, затейливой архитектуры, и если его почистить, то у тебя там будет отличная дача, -- сообщил Волянский. -- Жаль, что теперь зима.
-- А для феерии годится? -- спросил, усмехаясь, Суратов.
-- Съезди, посмотри; я ведь не знаю, какие у тебя фантазии, -- ответил Волянский.
Суратов поехал вместе с ним. Дом, действительно, оказался затейливым, в барском вкусе XVIII века, с широким крыльцом, огромными окнами, лепными фигурами в простенках, львами, чугунной решеткой, оранжереями, павильонами со стороны сада и гранитной пристанью на Неве. Все это обветшало, облупилось, выветрилось, но даже и в запустении было красиво и внушительно. Суратов сразу пришел в восторг.
-- Да ведь это прелесть что такое! -- говорил он, шагая по длинным залам и любуясь открывавшейся за колоннами и арками перспективой жилых комнат. -- И сколько в этой облупившейся рухляди можно выбрать чудных старинных вещей... Но это не важно. Главное -- этот простор, это отсутствие современности, это веяние какой-то совсем другой, величавой жизни, притаившейся, состарившейся, как сказка... Знаешь, здесь можно таких чудес наделать, таких чудес....
-- Ремонт нужно сделать, -- рассудительно заметил Волянский.
Суратов досадливо тряхнул головой.
-- Я покажу тебе, какой бывает ремонт, -- сказал он. -- Понимаешь ты, что я нашел здесь театр для своей феерии?
И со следующего дня он весь погрузился в хлопоты.