А Суратов бросился в кресло и несколько минут сидел, запрокинув голову и вытянув ноги. Потом вскочил и принялся быстро ходить взад и вперед по комнате, точно чувствуя за собою погоню.
За ним, действительно, гнались все более разгоравшиеся сложные ощущения.
Телеграмма была от его университетского товарища, присяжного поверенного Волянского. Ему Суратов поручил все хлопоты по неожиданно открывшемуся наследству страшно богатого дяди. Других наследников, кроме Суратова, не было. Дело шло, по крайней мере, о двух миллионах. И эти короткие два слова: "Все готово" -- означали, что формальности исполнены, и остается только приехать и вступить во владение.
"Как в сказке", -- думал Суратов, и в мозгу его тоже как будто загоралась огненная сказка, и он весь изнемогал в ее жарком блеске.
Поезд на Петербург отходил в полночь. В первом классе было сколько угодно свободных мест. Суратов взял большое купе, велел приготовить постель, и растянулся на ней с ощущением несказанного блаженства.
В Петербург поезд пришел только на третий день, после бессмысленно потерянных десяти часов в Москве.
Суратов поехал прямо к Волянскому. Тот ждал его с завтраком.
-- Полтора миллиона деньгами, батенька, да дома, да два имения в Смоленской и Тамбовской губерниях, да крупный пай в металлургическом обществе, -- объявил адвокат, в десятый раз пожимая руку клиента. -- Есть отчего с ума сойти.
-- Мне и то кажется, что я уже схожу понемножку, -- сознался Суратов. -- И все готово?
-- До такой степени готово, что можешь сейчас же поехать по банкам, -- ответил Волянский. -- Покойник рассовал бумаги по всем несгораемым ящикам. Тысяч двести есть наличными. Да вот, у меня опись имеется, полюбуйся.