Суратов взял протянутый ему лист. Руки у него опять дрожали, как в деревне, когда он развертывал телеграмму. В глазах прыгали туманные, словно кровавые, пятна.
-- Много... ужасно много... Не придумаешь, что и делать с таким состоянием... -- проговорил он, -- переводя почти бессмысленный взгляд на товарища.
-- Фью-фью! -- весело посвистал Волянский. -- Найдешь, батенька, что делать. Только воздержись от спекуляций, да не играй на бирже, вот мой совет.
Суратов с блаженным видом откинулся в кресле.
-- Нашел кому советовать, -- сказал он. -- Дурак я, чтоб в спекуляции пускаться? На какого чёрта? Биржевик я, или промышленник, что ли? Я, милый мой, -- российский дворянин, байбак, лентяй и фантазер, и на деньги смотрю, как на средство обставить свою жизнь приятными затеями. Купаться в утонченной роскоши, лакомиться собственными причудами -- вот все, что я сумею сделать из этого нелепого богатства. И никто меня не убедит, чтоб это было очень глупо.
Волянский потер руки и поежился всем телом, как будто его щекотали.
-- Счастливец, честное слово. Сарданапал, чёрт возьми! -- проговорил он с добродушно завистливым чувством. -- Ну, я буду следить, какую феерию ты нам поставишь.
II
Суратов заехал в банк и запихал в карманы несколько толстейших пачек кредитных билетов. Потом выбрал в дорогой гостинице роскошный номер, и, не зная с чего начать, велел принести туда как можно больше цветущих растений.
Посмотрел афиши и не решил, куда лучше поехать.