"Пока нет здесь знакомых, поневоле чувствуешь себя словно на чужой планете, -- думал он. -- Но знакомые найдутся. О, сколько их найдется!"
Пообедав в общем зале и еще раз заглянув в афиши, Суратов нашел, что самую большую новость для него представляют скетинг-ринки. Он взял автомобиль и поехал на Марсово поле.
Громадный зал блистал огнями. Было еще рано, и на треке скользили только одинокие пары. На галерее было почти пусто.
Суратов присел к столику и спросил вина.
На него нашло мечтательное настроение. И пустота, и крикливое убранство залы тяготили его.
"Какая бедность изобретения! -- думал он. -- Хотя бы умели скрыть, что затевали создать нечто феерическое. Эти гирлянды, лампочки -- какой шаблон! И какая неинтересная, робкая публика..."
Его мечта переделывала, расширяла, расцвечивала все, что он видел здесь. Широкая галерея зарастала пальмами, олеандрами, кустами красных и белых роз. Электрические шары исчезли, и откуда-то лился слабый зеленоватый свет. В углах темнели густо повитые плющом гроты. Таинственный шум наполнял все пространство. В этом шуме переливалась стройная мелодия и порхал раздражающий шепот, смешанный со вздохами. И в струящемся ночном мерцании носились изнемогающие от блаженства человеческие тени...
В зале, между тем, становилось люднее и шумнее. Трек переполнился катающимися. За столиками публика рассаживалась парами и группами. Суратов уже не мечтал, а в каком-то выжидательном настроении разглядывал мелькавшие перед ним женские фигуры.
"Одна, две, три, четыре... -- считал он. -- Все хорошенькие. Вот эта, в шляпке, в виде опрокинутой корзинки, даже красавица. У нее тонкие и твердые черты, как у итальянской натурщицы. Из цирка, по всей вероятности. Но всем им чего-то недостает. Они нравятся, но не захватывают. Может быть оттого, что в их лицах нет никакой тайны".
А пока он думал таким образом, глаза его с возрастающею пристальностью следили за молодой женщиной, одиноко скользившей по треку.