Она была вся в черном, в шляпке с опущенными полями, подбитыми серо-голубым атласом. На руке у нее висел маленький кожаный сак на серебряной цепочке. Она делала коротенькие разбеги, равнодушно и небрежно, точно прохаживаясь у себя в комнате. Когда она пробегала на коньках близко от Суратова и поворачивала голову в его сторону, он мог разглядеть под опущенными полями шляпы серые глаза, прямой нос с близко сходящимися бровями и удивительно красивый, неулыбающийся рот, оттененный едва заметным пушком.
Суратов не отрывал взгляда от этой мелькавшей перед ним черной фигурки, и все больше поддавался находившему на него очарованию. Он чувствовал, что из всех женщин, каких он тут видел, она одна могла остановить его внимание.
Она сделала красивый поворот, прислонилась на минуту к колонке, чтобы отвязать коньки, и неторопливыми шагами прошла на галерею.
Там все столики были уже заняты. Помахивая висевшим на руке саком, дама в черном прошла до половины галереи, повернула и медленно направилась назад. На лице ее лежало выражение досады и утомления.
Суратов встал и дотронулся рукой до шляпы.
-- Вы не найдете свободного столика, -- сказал он. -- Не позволите ли предложить вам место за моим?
Дама взглянула на него своими спокойными серыми глазами, остановилась и, после некоторого колебания, бросила на стол свой сак.
-- Merci, -- поблагодарила она. -- Я очень устала.
Подбежавшему лакею она приказала подать чай. Затем села, повернувшись лицом к треку, и как будто совсем забыла о существовании соседа.
Суратов продолжал разглядывать ее. Теперь он видел ее в профиль, и неподвижное лицо ее показалось ему печальным.