Дылда сделал над собою усилие и не вздохнул.
-- Можно было бы гораздо серьезнее этим заняться, -- продолжала Марьяна. -- Наша работа всем нравится. Но, чтоб поставить дело как следует, нужны деньги. Мама не хочет рисковать последними средствами, и она права: это у нас про черный день. Вот, в Москве у меня есть тетка, к которой я ездила. Она сама и вызвала меня: писала, что очень интересуется абажурами, хочет помочь. Я поехала, а ровно ничего из этого не вышло. Удивляюсь, зачем она все это подвела. Так было глупо: живу у нее целый месяц, а она о деле ни слова. Кончилось тем, что я наделала ей чуть не десяток всяких тюльпанов и китайских павильончиков, и, наконец, разозлилась и уехала. Какие, право, бывают люди.
-- Ох, уж не говорите о людях, -- заметил Дылда, и на этот раз позволил себе вздохнуть.
-- А то вот тоже история с жакетом, -- продолжала Марьяна. -- Надо мне было заказать себе жакет. Купила все, что нужно, на семьдесят рублей, отдала портному, а он изрезал, испортил, и еще за фасон двадцать рублей взял. А вещь надеть нельзя, что мне было делать? Материал все равно пропал. Так вот и выбросила девяносто рублей. Разве это шутки?
-- Ох! -- с новым вздохом произнес Дылда. -- Но вы напрасно заплатили портному. Жать, что я тогда не знал, я бы не допустил. С какой стати давать эксплуатировать себя.
Марьяна махнула рукой.
-- Ну их! -- сказала она. -- Ведь на каждом шагу так. Замухрышка-извозчик, и тот, когда видит, что девушка одна, норовит или нагрубить, или лишнее сорвать. Я прихожу к заключению, что девушкой скверно быть.
И Марьяна усмехнулась, но Дылде ее улыбка показалась печальною.
-- Потому девушки и выходят замуж, -- сказал он.
Марьяна подкинула головой, как будто хотела сказать: "Знаем мы это!" Но ее лицо приняло серьезное выражение.