-- Как это вы, Никодим Петрович, о близком решаетесь говорить, -- сказала она и покачала головой.
-- На ветер не говорил бы, -- возразил Дылда, -- ну, да не в этом дело. Надо подумать, нельзя ли как-нибудь спасти деньги. Я попытаюсь переговорить с Галденовым.
Он встал и в большем волнении прошелся по комнате.
-- Да, что-нибудь надо попытать, -- повторил он сам с собою. -- А все-таки, я не допускаю мысли, чтоб Балунин был женихом. Для Марьяны Владимировны это было бы самоубийством.
Варвара Петровна замахала руками.
-- Грех вам говорить; слушать не хочу! -- воскликнула она. -- Удивляюсь, как так ни за что порочить молодого человека.
Дылда торопливо простился и ушел.
Все, что он узнал, безмерно его заботило. Он уже не думал о непостижимом ослеплении Марьяны, готовившейся выйти за Балунина. Это представлялось ему таким нелепым и отдаленным, что мысль его как-то не могла здесь остановиться. Его больше смущало, что не сегодня-завтра Галденов должен прогореть, и что деньги Болтовых пропадут. Ему, с его деловыми привычками, это казалось всего важнее. Но что можно было сделать?
Он бросился наводить справки, сведения получались неутешительные. Галденов кругом запутался и вертелся, как белка в колесе. Было у него одно дело в Новгороде, но оно не могло его поправить, а разве только отсрочило бы катастрофу. Походило на то, что Галденов ожидает только собрать все, что можно, чтобы затем объявить себя несостоятельным. Это соображение подало Дылде некоторую надежду, и он принялся выслеживать ловкого афериста, как охотник выслеживает зверя.
Затем, недели через две, он позвонил у двери квартиры, где жил Галденов. Отворивший ему слуга сообщил, что барин вчера уехал по делам в Новгород. Дылда вернулся домой, уложил маленький чемоданчик и в тот же день выехал.