-- Который? Укажите, я с ним поговорю, -- предложил он.
-- Оставьте. Повернем сюда, -- ответила девушка. -- Вы ведь можете проводить меня сколько-нибудь?
У Дылды от волнения запрыгали губы. Ему хотелось сказать: "с наслаждением, хоть на край света", -- но вместо того он только промолвил с усилием:
-- Да, конечно...
Улица, по мере того как расходилась хлынувшая из театра толпа, становилась пустыннее. По покрытой снегом мостовой бесшумно скользили санки. Сзади, довольно близко, некоторое время гулко слышались шаги. Дылда оглянулся, потом еще раз; какой-то закутанный в шубку господин стал отставать, и понемногу шаги затихли.
Девушка шла рядом с Дылдой, засунув руки в маленькую муфту. Теперь она уже не казалась испуганной, и когда взглядывала мельком на своего спутника, уголок ее рта поджимался, как будто ей хотелось рассмеяться.
-- Значит, вы не забыли, как мы ехали в одном вагоне? -- сказала она. -- Мне потом было досадно на себя. Вам меня жалко было, а меня это раздражало. Я должна была быть благодарной вам за участие, а я злилась. Но зачем же вы так нелепо вздыхали! И пожалуйста, никогда не смейте меня жалеть.
-- Я не знал, что для вас ничего не стоит заплатить два раза за билет. Я думал...что вы небогатая, -- сказал Дылда.
-- Никакого вам дела нет, богатая ли я, -- резко возразила девушка. -- И вовсе я не богатая. С чего вы взяли? Но вы не смеете меня жалеть.
Она говорила таким тоном, словно сердилась, но Дылде нисколько не было страшно. В ее резкости было что-то забавное, как тогда в вагоне, когда она высасывала апельсины.