Душа моя -- элизіумъ тѣней!
Что общаго межь жизнью и тобою --
Межъ вами, призраки минувшихъ лучшихъ дней,
И сей безчувственной толпою?
Въ другомъ стихотвореніи, написанномъ почти одновременно, т.-е. еще въ молодую пору, Тютчевъ восклицалъ:
Какъ грустно полусонной тѣнью,
Съ изнеможеніемъ въ кости,
На встрѣчу солнцу и движенью
За новымъ племенемъ брести!
Это не стонъ старческой немощи (стихотвореніе явилось въ печати въ 1836 году, а написано вѣроятно ранѣе), а болѣзненное ощущеніе разлада который поэтъ чувствовалъ между своимъ внутреннимъ міромъ и кипѣвшею вокругъ него жизнью, смыслу которой онъ не могъ сочувствовать. Тютчевъ не былъ поэтомъ вѣка, страдающимъ его немощами, его сомнѣніемъ и безвѣріемъ, подобно Гейне, съ которымъ онъ былъ лично близокъ; въ его поэзіи не слышатся болѣзненно-звенящій струны, какъ у всѣхъ почти поэтовъ нашей эпохи,-- но онъ испыталъ всѣ невыгоды жить и Мыслить среди общества пренебрегавшаго самыми завѣтными его идеалами, и притомъ общества все-таки страстно имъ любимаго. Этотъ разладъ, эта двойственность сказались въ другомъ прекрасномъ стихотворенія, написанномъ впрочемъ гораздо позднѣе: