Мы уже говорили что князь Иванъ Хвалынскій, несмотря на незначительность своей натуры и своей роли въ романѣ принадлежитъ на ряду съ своимъ братомъ и съ Милушей къ самымъ обдуманнымъ и законченнымъ типамъ гр. Саліаса. Подлѣ героическаго князя Данилы, онъ представляетъ въ романѣ комическое начало и отражаетъ въ себѣ слабыя стороны того cамаго русскаго барства сила котораго выразилась въ старшемъ братѣ. Князь Иванъ соединяетъ въ себѣ черты сказоваго Иванушки съ чертами Фонвизинскаго недоросля, причемъ отъ послѣдняго отпалъ сатирическій элементъ, перейдя въ чисто-художественный комизмъ, не лишенный поэтическаго оттѣнка Иванушка гр. Саліаса глуповатъ и трусъ; но въ сущности это все-таки очень хорошій человѣкъ, и онъ не только не отталкиваетъ отъ себя, но даже привлекаетъ. Въ серіозныя минуты жизни, у него являются и здравый смыслъ, и настоящее мужество. Здѣсь опять нельзя не указать на искусство съ какимъ гр. Саліасъ умѣлъ соединить въ одномъ и томъ же лицѣ характерныя черты эпохи съ общими элементами извѣстнаго типа. Иванъ Хвалынскій весь принадлежитъ своему времени, отъ котораго онъ заимствовалъ свои понятія, свой языкъ, всѣ внѣшніе признаки своей комической натуры; но въ то же время внутренняя подкладка этой натуры состоитъ изъ элементовъ присущихъ подобному типу во всѣ времена и правокъ исторической обстановкѣ. Въ томъ и состоитъ тайна высокія художественнаго таланта что облекая извѣстный образъ рѣзкими типическими признаками, придающими этому образу осязательную рельефность живаго лица, онъ никогда не ограничивается одними видовыми чертами, но даетъ почувствовать подъ ними черты общія, родовыя. Припомнимъ что еще Пушкинъ на этомъ свойствѣ высокаго таланта основывалъ свое предпочтеніе Шекспира предъ Мольеромъ.
Если Князь Данило и Милуша являются въ романѣ съ характерами вполнѣ сложившимися, которымъ она остаются вѣрны при всѣхъ столкновеніяхъ съ жизнью, то князь Иванъ и Параня, съ которою онъ соединяетъ судьбу свою, представляютъ мастерской анализъ гибкости человѣческой натуры, внутренно себя перерабатывающей въ жизненной борьбѣ. Переживаемая драма кладетъ на эти лица неизгладимые слѣды. Князь Иванушка въ послѣднихъ главахъ романа узко далеко не тотъ какимъ онъ выступаетъ въ началѣ его. Еще болѣе серіозный процессъ внутренняго перерожденія переживаетъ Параня. Прекрасно задуманный трагическій образъ ея чрезвычайно ярко выступаетъ въ Пугачевцахъ. Авторъ вводитъ читателя въ самыя глубокія извилины ея экзальтированной души, которая все растетъ съ развитіемъ драмы и принимаетъ наконецъ гигантскіе размѣры. Къ сожалѣнію, трагическая судьба Парани производитъ слишкомъ подавляющее, гнетущее впечатлѣніе. Вообще можно замѣтить что Параня задумана авторомъ слишкомъ высоко, и потому въ исполненіи этого лица повременамъ чувствуется нѣкоторая натянутость. Замѣчаніе это, впрочемъ, можно отнести лишь къ послѣднимъ сценамъ въ которыхъ появляется Параня; первоначальная же постановка ея въ романѣ и переходъ отъ легкомысленной и суетной дѣвушки къ высоко-экзальтированной женщинѣ, ищущей подвига, исполнены авторомъ съ большимъ мастерствомъ.
Частная исторія князей Хвалынскихъ и двухъ женщинъ съ которыми они связали свои судьбы составляетъ только? лишь центръ широкой и сложной исторической картины изображенной авторомъ Пугачевцевъ. Центръ этотъ искусно связанъ съ общею композиціей, но далеко не исчерпываетъ всего ея интереса. Вокругъ частной драмы движется громадная политическая драма, полная содержанія, раздвигается панорама богатая живыми образами, эффектными моментами, планами и красками. Дать объ этомъ историческомъ содержаніи Пугачевцевъ такой же полный отчетъ какой мы дали о семейномъ романѣ намъ не позволяетъ мѣсто. Довольно сказать что здѣсь интересъ возвышается по мѣрѣ того какъ съ развитіемъ историческаго дѣйствія усложняется романическая фабула и на палитрѣ автора-художника являются новыя, обильныя краски. Предъ читателемъ проходятъ историческія личности, обширная эрудиція помогаетъ автору облечь ихъ въ живые образы, полные движенія, характерности, юмора. Съ особенною полнотою и яркостью выступаютъ въ романѣ бездарные и безнатурные нѣмецкіе генералы, которыми, подъ видомъ учителей Русскаго народа и устроителей Русскаго государства, снабжалъ насъ недавно-пріобрѣтенный остзейскій край, а совершенная несостоятельность которыхъ никогда такъ не высказывалось какъ въ вѣкъ Екатерины, когда этимъ ничтожностямъ пришлось дѣйствовать рядомъ си Суворовыми, Румявцовыми, Бибиковыми... Великій чудакъ и геній, Суворовъ, лишь мелькомъ проходить въ романѣ, появляясь въ одной только небольшой сценѣ; но эта сцена такъ мастерски схватываетъ характерныя черты знаменитаго героя, что онъ является рѣшительно живымъ предъ глазами читателя.
Но яркихъ сценъ множество въ Пугачевцахъ; напомнимъ, для примѣра, военный совѣтъ у Рейнсдорпа, сохраняющій силу и свѣжесть красокъ даже послѣ знаменитой подобной сцены у Пушкина; балъ у казанскаго губернатора Бранта, вылазка оренбургской негодницы, казни въ Бердѣ, приступъ къ Казаха и многое другое. Всѣ эти сцены полны жизни и интереса, а рисуютъ эпоху густыми и вѣрными красками.
Въ авторѣ Пугачевцевъ русская литература пріобрѣтаетъ писателя отъ котораго позволительно ожидать многаго, очень много. Яркій художественный талантъ, серіозное отношеніе къ дѣлу и принадлежность къ хорошей литературной школѣ представляютъ самое надежное ручательство за будущіе успѣхи автора. Мы желали бы только встрѣтить въ его новыхъ трудахъ менѣе эпизодичности, отъ которой нѣсколько страдаютъ двѣ послѣднія части Пугачевцевъ, и болѣе округлости въ общей композиціи.
Отъ таланта графа Саліаса, во всякомъ случаѣ, мы считаемъ возможнымъ ожидать самаго главнаго, въ чемъ такъ нуждается современная наша литература, и что отчасти имъ уже сдѣлано -- именно, возвышенія внутренняго содержанія русскаго романа. Только когда беллетристика наша оставитъ заботу о проведеніи въ читающую массу безжизненныхъ тенденцій петербургскаго либерализма, и перейдетъ отъ безмѣрно-надоѣвшаго няньчанья съ семинаристомъ и мужикомъ къ интересамъ культурной жизни, только тогда притупившееся вниманіе образованнаго общества можетъ бытъ вновь пріобрѣтено ею.
"Русскій В ѣ стникъ", No 4, 1874