Мы указываемъ на эти черты, потому что онѣ даютъ личности князя Данилы такую полноту и законченность какими не всегда отличаются созданія самыхъ опытныхъ художниковъ. Автору удалось съ большимъ искусствомъ соединить общій отпечатокъ эпохи съ психическою индивидуальностью характера, остающагося строго выдержаннымъ съ перваго появленія въ романѣ во все теченіе сложной и тонко проаналазованной драмы. Вся дальнѣйшая исторія отношеній князя Данилы къ его женѣ съ того момента на которомъ мы остановились, представляетъ чрезвычайно стройное и мастерское развитіе психическаго процесса, строго обдуманнаго и увлекательно выраженнаго рядомъ драматическихъ сценъ и положеній.
Послѣ расправы съ княземъ Уздальскимъ, одинаково характерной и вѣрной въ историческомъ и въ психическомъ отношеніи, у князя Данилы сложилось окончательное рѣшеніе постричь жену въ монастырь, а самому выхлопотать въ Петербургѣ расторженіе брака и разрѣшеніе жениться на другой. Милуша безпрекословно повинуется его волѣ; она мирится съ мыслію о невозвратности своего счастія, хотя неизжитое страстное чувство къ мужу продолжаетъ наполнять ее и минутами обманывать несбыточною надеждой. Рѣшеніе князя непреклонно; но пока оно не исполнено безвозвратно, въ душѣ его еще вспыхиваетъ борьба глубоко затаеннаго чувства обиды съ послѣдними отраженіями пережитой страсти. Не можемъ не указать на превосходную сцену разыгравшуюся между мужемъ и женой по пріѣздѣ ихъ въ Казань, въ старомъ пустомъ домѣ князя Зосимы. Въ этой сценѣ есть черты достойныя большаго мастера.... Милуша, въ дѣтской наивности свой натуры, не сознавая и не понимая того чувства которое заставляло ея мужа смотрѣть на нее какъ на чужую, занималась предъ нимъ своимъ туалетомъ, не обращая вниманія на его присутствіе. "Ей на умъ не приходило что она обнажена при мужѣ въ первый разъ послѣ разлуки и размолвки. Какъ случалось ей въ Азгарѣ и дорогой обѣдать при немъ, также случалось и одѣваться.... Данило уже полгода не видалъ жену такою. Эти красивыя плечи, черныя волны волосъ, вся эта женщина красавица и имъ любимая когда-то, напомнила ему мѣсяцъ прожитый въ Ольгинѣ и десятки дней и часовъ безумныхъ ласкъ и полнаго наслажденія." Линейка, которую онъ вертѣлъ, хрустнула и переломилась въ его стиснутыхъ рукахъ.... Въ сосѣдней комнатѣ раздалась чьи-то шаги. Нельзя! Кто тамъ? крикнулъ Данило и пріотворивъ немного дверь, принялъ поданную ему записку и снова невольно глянулъ на жену. "Подъ взглядомъ Данилы, она очнулась, ярко зарумянилось ея лицо, и собравъ въ руку воротъ сорочки, она отвернулась отъ мужа. Теперь только отъ шаговъ Архипыча, отъ словъ Данилы: нельзя! и отъ его взгляда -- коснулось Милуши то же чувство что давно уже волновало его. Опечаленный и озабоченный ребенокъ въ мгновенье сталъ женщиной.
"Не перемѣнивъ сорочки и уже тщательно укрываясь и отворачиваясь, она накинула прежде всего платье и начала быстро одѣваться. Давало держалъ предъ глазами развернутую записку, но не читалъ ея, а глядя искоса на жену, прочелъ что-то обидное для себя въ ея стыдѣ и быстрыхъ движеніяхъ. Оно какъ остріемъ оружія больно кольнуло его самолюбивое сердце.
"-- Чужая! не моя! вертѣлось въ его умѣ. Охъ! Уздальскій! Уздальскій! вдругъ воскликнулъ онъ громко, и стиснувъ записку, быстро пошелъ къ дверямъ. Милуша бросилась къ мужу перепугавшая и схватила его за руки.-- Что еще? Что злодѣй тебѣ? воскликнула она испуганно глядя на лицо мужа и на скомканную записку.
"Князь Данило задыхался. Еще мгновенье -- и онъ обниметъ жену, безумно, страстно обниметъ, и все будетъ если не прощено, то забыто."
Но за дверью опять послышались чужіе голоса; братъ Иванъ пріѣхалъ отъ губернатора. Страстная вспышка въ душѣ Данилы, не давъ пламени, разомъ потухла. "Одѣвайся! Не дури!" холодно вымолвилъ онъ все еще льнувшей къ нему женѣ.
И много длится еще эта тяжелая борьба въ душѣ Данилы... Каждая новая встрѣча съ женою, каждый наплывъ связанныхъ съ нею воспоминаній все глубже растравляетъ его рану. Когда братъ отвезъ ее въ монастырь, глухое отчаяніе овладѣло имъ, свѣтъ тускло горѣвшей свѣчи расплылся предъ его глазами въ лучистое пятно. "Глаза его были влажны, но слезы не показались на щекахъ, которыя подергивались судорогой. Простите ее. Простите! Она не виновата! Онъ злодѣй! шепталъ брату вдругъ все понявшій Иванъ. Охъ, не могу!... Пусть кто бы приказалъ мнѣ это.... глухо проговорилъ Данило, хватаясь за горячую голову."
Онъ хотѣлъ увидѣться съ женою предъ обѣднею, за которою назначено было малое постриженіе. Но тяжелый, болѣзненный сонъ, словно дьявольское навожденіе, оковалъ его. Когда онъ проснулся, все было кончено... Только старый слуга его, Архипычъ, побывавшій у обѣдни, могъ разказать ему какъ убивалась княгиня, не видя его подлѣ себя въ роковой часъ ея жизни.
Масса новыхъ впечатлѣній наплываетъ на князя Данилу и на время отвлекаетъ его отъ главной заботы и муки. Пугачовъ подступаетъ къ Казани; князь принимаетъ дѣятельное участіе въ организаціи городской обороны. Мятежная орда расплывается по городскимъ улицамъ, сжигаетъ монастырь гдѣ была заключена Милуша. Ей удается спастись; случай приводитъ ее къ той самой башнѣ которую защищаетъ Данило. Подъ вліяніемъ опасности, грозившей обоимъ ежеминутно смертью, страстное чувство снова, въ послѣдній разъ вспыхиваетъ въ сердцѣ князя; онъ примиряется съ женой, увозитъ ее изъ Казани, проводитъ съ ней двѣ недѣли новаре медоваго мѣсяца, и поднятый опять приближеніемъ Пугачева, беретъ ее съ собою въ походъ. Скоро однакожь возитъ собою жену, отвѣчать на насмѣшки военныхъ товарищей и поздравленіе знакомыхъ съ "примиреніемъ" все это надоѣдаетъ князю. Чувство обиды и позора вновь со всею силою охватываетъ его и торжествуетъ надъ притупившеюся страстію. Онъ рѣшаетъ отправить жену въ Азгаръ, а тамъ, послѣ, можно будетъ и опять въ монастырь ее отдать. Милуша попрежнему соглашается безропотно повиноваться его волѣ -- ея разбитому сердцу готовъ новый ударъ. Случайная встрѣча сталкиваетъ князя съ Татаркой Шерфе, которую она еще прежде зналъ въ Казани: подъ страстными ласками красивой дикарки въ крови князя вспыхиваетъ новая прихоть. Милуша, находившая въ себѣ силу въ молчаливомъ страданіи переносить несправедливый гнѣвъ мужа, не переноситъ его измѣны. По дорогѣ въ Азгаръ, куда ее отправилъ князь съ вѣрнымъ Архипычемъ, она скрывается отъ провожатыхъ и исчезаетъ со сцены романа.
Мы прослѣдили судьбу князя Данилы и Милуши, за которыхъ сосредоточивается главный интересъ романа и которые ея широкой картинѣ смѣло и талантливо набросанной авторомъ представляютъ два самые цѣльные и законченные образа. Отнестись также обстоятельно къ прочимъ лицамъ выведеннымъ авторомъ намъ не позволяетъ мѣсто. Притомъ князь Данило заслуживаетъ наибольшаго вниманія не только какъ центръ широкой и сложной драмы, но и какъ лицо, во всѣхъ подробностяхъ своей натуры, принадлежащее всецѣло автору Въ блестящихъ характеристикахъ Пугачева, Бибикова, Верра, Фреймана, гр. Саліасу принадлежитъ заслуга большаго художественнаго чутья, большаго искусства въ пользованіи указаніями данными исторіей; князь Данило Хвалынскѣ есть собственное созданіе автора, результатъ запаса тѣхъ наблюденій которыя въ художественной переработкѣ составивъ внутреннее содержаніе произведеній изящной литературы, а есть философію жизни. Князь Данило принадлежатъ исторіи только одною стороною своею, какъ личность воспитавшаяся подъ неизбѣжнымъ вліяніемъ нравовъ и идеаловъ своего вѣка и своей страны; но дѣйствуя въ условіяхъ эпохи, какъ одинъ изъ самыхъ цѣльныхъ представителей ея, онъ вмѣстѣ есть типъ общечеловѣческій, совмѣстившій въ себѣ черты присущія всѣмъ временамъ и народностямъ, и нашъ анализъ былъ бы не полонъ, еслибъ мы не указали на эту сторону въ его натурѣ. Князь Данило есть челов ѣ къ страсти по преимуществу. Отсюда происходитъ то съ перваго взгляда какъ бы неестественное положеніе въ которомъ онъ поставленъ въ романѣ къ такъ-называемому случаю судившему ему петербургскую карьеру. Обыкновенный честолюбецъ конечно или тотчасъ уцѣпился бы за этотъ случай всѣми своими силами, или по крайней мѣрѣ возвратился бы къ соблазнамъ честолюбія послѣ окончательнаго разрыва съ женою. Но тѣмъ-то и отличается князь Данило отъ извѣстныхъ типовъ, принадлежащихъ всецѣло и исключительно Екатерининской эпохѣ, что честолюбіе не составляетъ всей его натуры, но есть только одно изъ многихъ проявленій страстности вообще. Погнаться за случаемъ значитъ отказаться отъ той свободы сердца, отъ тѣхъ независимыхъ движеній крови и души въ которыхъ Данило кажется видитъ всю прелесть жизни. Быть случайнымъ челов ѣ комъ значитъ въ извѣстной степени не быть самимъ собою, а съ такимъ существованіемъ не можетъ примириться князь Данило. Онъ все какъ будто откладываетъ петербургскую карьеру до того времени когда внутри его образуется пустота; въ минуты охлажденія страсти, въ минуты внутренней реакціи, онъ вспоминаетъ о Петербургѣ, то съ сожалѣніемъ, то съ самоувѣренностію какъ о чемъ-то такомъ что еще не ушло отъ него. Но когда эта внутренняя пустота, послѣ исчезновенія Милуши, окончательно воцаряется въ немъ, онъ чувствуетъ себя настолько усталымъ отъ пережитыхъ острыхъ впечатлѣній, настолько угомонившимся и усмирившимся что соблазны честолюбія уже не дѣйствуютъ на него; онъ ощущаетъ потребность успокоенія хотя бы въ томъ что конечно внутренно онъ сознаетъ недостойнымъ себя. Послѣ первой страстной вспышки къ Щерфе, онъ, вспоминая о ней, думалъ: "Что же? къ чорту! я не малолѣтокъ... Да и прискучитъ она скоро... Не до того..." А спустя всего нѣсколько мѣсяцевъ, когда съ возвращеніемъ его въ опустѣлый Азгаръ и съ исчезновеніемъ Милуши жизнь его оказывается окончательно разбитою, онъ выписываетъ къ себѣ изъ Казани эту самую Шерфе, а подлѣ нея находятъ то постыдное для князя Данилы успокоеніе въ которомъ онъ нуждается изстрадавшаяся, перегорѣвшая въ страстяхъ душа его... Это не честолюбецъ, это буйная и страстная вода вообще, смягченная вліяніемъ интеллектуальнаго развитія, которое авторъ съ большимъ искусствомъ, не вдаваясь ни въ какія точныя опредѣленія, даетъ почувствовать въ своемъ героѣ.