"-- Не спѣши! тихо вымолвилъ онъ, отстраняя ее рукой.-- Гдѣ батюшка! Покуда не свѣдаю всего, не подступай!
"Остановленная вдругъ Милуша закинула руки надъ головой и зарыдала.
"-- Данилушка! Богъ свидѣтель.... Прости!
"Она упала на колѣни и обхватила ноги Данилы."
Данило не умѣетъ прощать. Да и что прощать? виновата или нѣтъ жена, для него не въ этомъ дѣло. Его гордыню оскорбляетъ самый фактъ, а не виновность жены. Пусть она взята силою; что же ему до этого? Ей не за что мстить, но она больше не жена ему. Этотъ крикъ: прости! вырвавшійся изъ разбитой груди несчастной женщины, только разрушаетъ послѣднія сомнѣнія существовавшія въ умѣ мужа. До сихъ поръ онъ еще не зналъ какъ далеко простирается нанесенная ему обида. Еслибы Милуша даже была виновата, еслибъ она полюбила другаго, кокетничала бы съ другимъ, можетъ-быть наказавъ ее онъ простилъ бы лотомъ; но предъ грубымъ фактомъ всѣ чувства умолкаютъ въ немъ, кромѣ ѣдкаго чувства обиды нанесенной гордынѣ его.
"-- Прости?! громко воскликнулъ онъ.-- Такъ есть въ чемъ прощать! Такъ, знай, не прощу во вѣки: Не жена ты мнѣ.
"-- Данилушка! неповинна! опоилъ! обманомъ взялъ! Данил...
"-- Взялъ! взялъ?! Ахъ ты... Ахъ! дико вскрикнулъ Данила, хватая себя за голову.-- Прочь, поганая! Прочь! Не жена ты мнѣ! Шатунья!"
Напрасно старый князь Родивонъ Зооимычъ, отецъ Данилы, доказываетъ ему что Милуша ни въ чемъ не виновата, что нельзя судить женщину опоенную дурманомъ. Фактъ, въ грубой наготѣ своей, стоитъ предъ глазами Данилы, и онъ не въ силахъ побѣдить неодолимое брезгливое чувство овладѣвшее всѣмъ существомъ его. Онъ не хочетъ знать "какъ грѣхъ былъ".
Тщетно разсудительный старикъ убѣждаетъ его, наказавъ обидчика, проститъ жену: "да и что жь, по правдѣ-то, убыло что ль отъ нея? Поди все та же..."--"Эдакъ, батюшка, чужому человѣку приличествуетъ разсуждать, а не тебѣ, моему родителю", возражаетъ князь Давило. "Забыть! Ха-ха! Забыть! что жь мнѣ обухомъ треснуть себя по тому мѣсту гдѣ у меня засѣла ненависть къ этой бабѣ..."