Вретищевь ничего не возразилъ и остался. Умирающій лежалъ все въ одномъ и томъ же положеніи и повременамъ слабо и хрипло стоналъ. Явившійся священникъ хотя и былъ недоволенъ что его потревожили въ такое позднее время, но тотчасъ кротко и неспѣшно приступилъ къ совершенію печальнаго обряда: онъ со старикомъ былъ знакомъ и чрезвычайно уважалъ его за нѣкоторое сходство характеровъ.
-- Сынокъ Дмитрія Кузьмича должны быть? обратился онъ, выгребая изъ-подъ рясы сѣдые волосы, къ молодому человѣку.
Ильяшевъ машинально подтвердилъ.
-- Рѣдкой души человѣкъ вашъ батюшка, замѣтилъ какъ бы въ назиданіе ему священникъ.-- Поистинѣ можно сказать не нынѣшняго вѣка христіанинъ!
Молодой человѣкъ ничего не отвѣтилъ и только инстинктивно подумалъ что это все очень естественно, и что сѣдоголовый священникъ непремѣнно долженъ былъ выразиться этими словами.
Тетка, очень уставшая за весь день и за прошлую ночь и стѣсняемая присутствіемъ племянника, ушла къ себѣ въ комнату прилечь. Вретищевъ настоялъ чтобы Паша тоже легла, но не иначе добился ея согласія, какъ обѣщавъ расположиться въ комнатѣ больнаго на всю ночь; ему принесли подушку и кое-какъ устроили его на диванѣ. Ильяшевъ, какъ наименѣе утомленный, вызвался дежурить и разбудить всѣхъ, какъ только больному сдѣлается "хуже".
Онъ взялъ со стола попавшуюся подъ руку книгу, придвинулъ къ себѣ столикъ со свѣчкой и перевернулъ двѣ-три страницы; но онъ даже не узналъ что это была за книга. Его слишкомъ переполнили другія мысли, соображенія и впечатлѣнія. Близость неизбѣжно-готовившагося захватывала его томящимъ чувствомъ. Лицо отца, по которому, точно сквозь паутину, скользилъ закоптѣлый свѣтъ нагорѣвшей свѣчи, нагоняло на него страхъ; онъ въ первыя минуты радъ былъ что Вретищевъ остался тутъ и даже обратился къ нему съ двумя-тремя фразами, чтобы не дать ему тотчасъ задремать.
-- Такъ вы думаете, это должно скоро кончиться? рѣшился онъ еще разъ спросить, между прочимъ.
-- Во всякомъ случаѣ до утра кончится, отвѣтилъ докторъ, не раскрывая глазъ.
Ильяшеву показалось что съ этимъ отвѣтомъ все какъ-то вдругъ разомъ и ясно кончилось. Онъ почувствовалъ то странное, болѣзненное спокойствіе которое испытываютъ даже очень любящіе люди, когда убѣждаются окончательно что положеніе близкаго-больнаго безнадежно. Есть неуловимая сила, заставляющая живыхъ сознавать что имъ чуждо то чего коснулось вѣяніе смерти. Ильягевъ почти осязалъ какъ покидало его подстроенное и разнѣженное чувство жалости, которому онъ невольно подчинялся нѣсколько минутъ назадъ. Онъ инстинктивно усиливался поймать эти убѣгающія ощущенія, и не могъ. Неподвижная, полуживая фигура отца выступала въ колеблющемся свѣтѣ, какъ что-то чужое и далекое; ни жалости, ни укоризны -- одно только томительное и почти брезгливое чувство смерти.