И въ самомъ дѣлѣ, Ильяшевъ могъ быть на этотъ счетъ совершенно спокоенъ. Степанъ Андреевичъ явился къ Шелопатовой на другой день, и между ними произошла одна изъ тѣхъ сценъ къ которымъ почтенному генералу слѣдовало бы уже привыкнуть. Было немножко слезъ, много увѣреній въ беззавѣтной, искренней страсти, еще болѣе извилистыхъ, хитрыхъ словъ, предъ которыми была безсильна безоружная простота Степана Андреевича. Явился опять на сцену таинственный призракъ г-на Шелопатова, съ его грубыми требованіями и угрозами; и все это драпировалось неопредѣленными, ползучими фразами, подъ которыми Степанъ Андреевичъ чувствовалъ даже порхавшее близко счастье, и въ концѣ концовъ рѣшительно не зналъ теряетъ ли онъ Катерину Петровну или, напротивъ, становится къ ней еще ближе и дружественнѣе.
Въ этотъ день произошла и другая подобная же сцена: Ильяшевъ простился съ Нельгуновой. Были и здѣсь слезы, и даже гораздо больше; но не было того неподражаемаго лукавства которое въ подобныхъ случаяхъ умѣла обнаружить одна Шелопатова. Все шло какъ-то рѣзче и суше. Ильяшевъ казался нетерпѣливымъ и въ сущности мало заботился о томъ какъ все кончится: онъ за Нельгуновой не признавалъ уже никакого значенія. Впрочемъ, когда отъ него потребовали нѣжности, онъ безъ особеннаго принужденія выказалъ требуемое. Это нѣсколько поддержало Нельгунову, напомнивъ ей недавніе счастливые дни. Затѣмъ опять полились слезы, и все кончилось появленіемъ господина Нельгунова, весьма кстати нарушившаго тягостный tête-à-tête.
Отдѣлавшись отъ Нельгуновой, герой нашъ почувствовалъ точно гора свалилась у него съ плечъ. Онъ началъ дѣятельно готовиться къ отъѣзду: сходилъ къ губернатору и получилъ отъ него рекомендательныя письма, съ такими громкими адресами что при взглядѣ на нихъ у него даже захолонуло въ груди; послалъ за Ижемскимъ и велѣлъ ему быть непремѣнно готовымъ къ завтрашнему дню, завернулъ въ магазины и купилъ тамъ между прочимъ особенный заграничный портфейльчикъ, въ который тотчасъ бережно уложилъ билеты, въ сотый разъ пересчитавъ ихъ и отмѣтивъ изъ предосторожности нумера въ записной книжкѣ. Онъ былъ неспокоенъ и съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ ждалъ отъѣзда.
Послѣдній вечеръ въ N--скѣ онъ рѣшился провести съ сестрой. Странное чувство стѣснило ему грудь, когда онъ вступилъ въ темненькія сѣни отцовскаго дома. Что-то родное -- и ужасно далекое, чуждое. Это какая-то оболочка, въ которой онъ родился и потомъ сбросилъ почти съ брезгливымъ чувствомъ. Теперь неопредѣленный страхъ пронималъ его. Правъ ли онъ? найдетъ ли на широкой дорогѣ ту спокойную, густую тѣнь подъ которой узилась и дѣлала мѣрные круги отцовская тропинка? И онъ старался себя увѣрить что бѣжитъ именно отъ этой густой, спокойной тѣни, отъ этихъ мѣрныхъ круговъ которыми жизнь вращается здѣсь, замыкаясь, около оси. Онъ весь наполнялся полувраждебнымъ, полупрезрительнымъ чувствомъ къ этой замкнувшейся въ себѣ самой жизни, и вмѣстѣ съ тѣмъ какой-то неопредѣленный и жуткій страхъ распространила въ немъ мысль что глубокій порѣзъ навсегда отдѣлялъ его отъ этихъ стѣнъ, отъ этихъ родственныхъ лицъ, отъ этой почвы, отъ этой жизни.
Паша не столько обрадовалась, сколько испугалась его приходу: она тоже чувствовала этотъ глубокій порѣзъ, и нѣсколько короткихъ дней такъ далеко, далеко отодвинули ее отъ брата, что какое-то смутное чувство страха овладѣло ею при его приближеніи. Она смущенно внесла въ гостиную лампу, и оба усѣлись на неудобномъ диванѣ. Тетка только заглянула въ дверь, и увидавъ племянника, поспѣшно спряталась.
Ильяшевъ объяснимъ что пришелъ проститься. На лицѣ Паши не отразилось никакого движенія.
-- Надолго? только опросила она.
-- Думаю что нѣтъ; а впрочемъ какъ все пойдетъ, отъ этого будетъ зависѣть.
-- Желаю тебѣ успѣха, промолвила сестра.
Братъ взглянулъ на нее: въ этомъ короткомъ, полушепотомъ сказанномъ пожеланіи звучала сухость. Но лицо Паши опять ничего не объяснило ему. Онъ подвинулся къ ней и тихонько взялъ ее за руку.