Ильяшева безъ всякаго затрудненія провели въ кабинетъ. Сановникъ, въ разстегнутомъ военномъ сюртукѣ, приподнялся ему навстрѣчу и пригласилъ сѣсть. Еще во времена своего значенія, онъ отличался отъ другихъ важныхъ особъ чрезвычайною привѣтливостью и доступностью, за которыми тогдашнее общественное мнѣніе прозрѣвало какія-то прогрессивныя идеи. Онъ между всѣми дѣятелями той эпохи преимущественно считался либераломъ и человѣкомъ тонкаго и просвѣщеннаго ума. Нѣкоторыя реформы Петербургъ прямо приписывалъ его внушеніямъ; если молодой человѣкъ, привлеченный къ отвѣтственности по политическому дѣлу, испытывалъ смягченіе своей участи, онъ прямо шелъ благодарить просвѣщеннаго сановника, увѣренный что смягченіе послѣдовало по его ходатайству; и хотя это не всегда было такъ, но сановникъ не находилъ нужнымъ разъяснять ошибку. Чиновники считали за честь служить у его превосходительства и гордились своими усами и бородками, еще преслѣдуемыми въ другихъ вѣдомствахъ. Въ городѣ толковали что у него есть обширные, необыкновенно просвѣщенные планы, которымъ противодѣйствовала какая-то партія. Изо всѣхъ этихъ данныхъ, въ свое время, возникло явленіе чрезвычайно рѣдкое и даже странное: въ Петербургѣ искренно любили сановника, и нѣкоторые даже съ увлеченіемъ. Впрочемъ, то было время общаго напряженія, раздутыхъ, часто совершенно нелѣпыхъ слуховъ, черезчуръ тонкихъ догадокъ и ни на чемъ не основанныхъ предположеній: каждому сановнику приписывалась политическая система, создавались цѣлыя поэмы о дебатахъ въ высшихъ правительственныхъ учрежденіяхъ, подчеркивались никогда не произносившіяся фразы и слова.
Молодой человѣкъ отрекомендовался.
-- Что вамъ угодно? съ какою-то привѣтливою безпечностью спросилъ сановникъ.
Ильяшевъ объяснилъ цѣль своего посѣщенія и подалъ рекомендательное письмо. Генералъ какъ увидѣлъ подпись N--скаго губернатора, такъ повеселѣлъ точно.
-- А, Илья Александровичъ! достойнѣйшій! Такъ вы оттуда? Ну, что жь онъ тамъ, какъ это онъ тамъ... того? заговорилъ онъ, не читая, а только переворачивая въ рукахъ губернаторское письмо.-- Штафирка.... мы его всѣ тутъ штафиркой прозвали.... волочится тамъ, я думаю, напропалую, а? Онъ еще когда въ ** департаментѣ служилъ, пріѣзжаетъ разъ на офиціальный обѣдъ....
И генералъ, какъ-то странно щуря свои морщинистыя вѣки, разказалъ анекдотъ, оставшійся, впрочемъ, для Ильяшева совершенно непонятнымъ.
-- У васъ въ сенатѣ дѣло? въ которомъ департаментѣ? спросилъ онъ вдругъ, вспомнивъ что молодой человѣкъ явился къ нему по дѣлу.
Ильяшевъ вторично объяснилъ въ чемъ состоитъ его просьба. Генералъ потеръ ладонью лобъ, и глаза, и все лицо.
-- Да, да, понимаю.... вы ищете тутъ.... того. Вы приготовьте мнѣ памятную записочку.... такъ, въ нѣсколькихъ словахъ.
Ильяшевъ, въ недоумѣніи, молча поклонился.