-- Памятную записочку, больше ничего.... подтвердилъ генералъ.-- До пріятнаго свиданія.
И сановникъ, привставъ, какъ-то махнулъ рукой, точно хотѣлъ пожать руку Ильяшева, но единственно по торопливости не нашелъ ея.
"Нѣтъ, это что-то совсѣмъ не то, и никакой памятной записочки я ему подавать не буду", думалъ Ильяшевъ, съ тѣмъ же недоумѣніемъ спускаясь по широкой лѣстницѣ. "Совсѣмъ, совсѣмъ не то", повторилъ онъ мысленно, припоминая составленныя имъ предположенія о просвѣщенномъ сановникѣ.
Черезъ четверть часа онъ подъѣхалъ къ большому казенному зданію, гдѣ обиталъ въ тридцати великолѣпныхъ комнатахъ другой тузъ, не только стоявшій непосредственно у дѣлъ, во и оказывавшій, по слухамъ, косвенное вліяніе на нѣкоторыя даже отдаленныя вѣдомства. Тутъ ему пришлось значительно подождать въ пріемной. Сановникъ, еще не старый человѣкъ, въ форменномъ фракѣ, обходилъ просителей и съ каждымъ толковалъ необыкновенно звучнымъ и какъ бы металлическимъ голосомъ. Выслушавъ съ глубокимъ вниманіемъ ходатайство Ильяшева, онъ взялъ отъ него рекомендательное письмо и сказалъ:
-- Подождите здѣсь, послѣ пріема я попрошу васъ въ кабинетъ.
Отпустивъ послѣдняго просителя, сановникъ быстрыми шажками удалился въ боковую дверь, которую тотчасъ съ нѣкоторою таинственностью затворилъ за нимъ дежурный чиновникъ. Черезъ десять минутъ тотъ же чиновникъ пріотворилъ ее и значительно кивнулъ Вльяшеву: это значило что его превосходительство требуютъ къ себѣ въ кабинетъ.
Ильяшевъ бѣгло и съ любопытствомъ оглянулся. Святилище сановника представляло видъ чрезвычайно пріятный: убранство отличалось обдуманною и дорого стоящею простотой, не было никакихъ украшеній, даже на письменномъ столѣ; но за то самый столъ, изъ массивнаго темнаго орѣха, съ художественною рѣзьбой на шкафчикахъ, глядѣлъ капитально. Вообще при убранствѣ комнаты вниманіе преднамѣренно обращено было только на тѣ предметы которые относились къ умственной дѣятельности хозяина: бюро для занятій стоя, массивные рѣзные шкафы съ книгами и особая открытая витрина, наполненная сводомъ законовъ -- все это было массивно, грандіозно, тогда какъ остальная мебель отличалась посредственностью. Единственнымъ украшеніемъ комнаты служили два бюста: Сперанскаго и Бѣлинскаго. Такое сочетаніе показалось Ильяшеву нѣсколько тенденціознымъ; но взглянувъ на портреты на стѣнахъ, между которыми ему бросились въ глаза Неволинъ и Писаревъ, онъ уже не зналъ что и подумать.
Сановникъ, предъ лицомъ котораго онъ теперь находился, носилъ весьма негромкое имя и достигъ положенія личными, такъ-сказать, заслугами. Ему повезло въ ту эпоху когда столоначальникамъ задавали составлять проекты. Онъ владѣлъ бойко канцелярскимъ языкомъ и умѣлъ говорить; одинъ изъ его проектовъ, кажется о водвореніи хлѣбопашества на берегахъ Бѣлаго Моря, прошелъ въ дальнѣйшихъ инстанціяхъ и обратилъ на него вниманіе; потомъ онъ и самъ уже зналъ какъ позаботиться о себѣ дальше. Въ настоящее время онъ стоялъ, можно сказать, въ зенитѣ своего величія. Въ немъ признавали обширный умъ и -- обстоятельство довольно странное -- связь съ отечественною интеллигенціей. Существовало даже мнѣніе что какое бы запутанное и трудное дѣло ни поручить ему -- онъ сумѣетъ разрѣшить его удобно. Съ другой стороны, въ нѣкоторыхъ кружкахъ очень дорожили тѣмъ что онъ въ своихъ частныхъ отношеніяхъ будто бы держалъ въ рукахъ всю современную печать и могъ переплетать и расплетать нити литературнаго клубка.
Сановникъ указалъ Ильяшеву стулъ.
-- Я прочиталъ письмо Ильи Александровича.... началъ онъ, положивъ свою худую бѣлую руку на разложенный листъ.