-- Изъ Петербургскаго.
-- Это очень почтенная рекомендація въ моихъ глазахъ. Хотя самъ я окончилъ воспитаніе въ Императорскомъ Училищѣ Правовѣдѣнія, но имѣлъ случаи убѣдиться что студенты Петербургскаго университета болѣе другихъ способны къ службѣ. Мнѣ вообще нравится направленіе этого учебнаго заведенія. Какую же должность вы желали-бы занять?
Ильяшевъ уклончиво объяснилъ что, не нуждаясь въ службѣ матеріально, желалъ бы отклонить отъ себя такія мѣста на которыхъ человѣкъ не обезпеченный могъ бы быть полезнѣе его. Сановникъ задумчиво посмотрѣлъ на него, потомъ на свою руку, красиво лежавшую на листѣ бѣлой бумаги.
-- Вамъ во всякомъ случаѣ надо прежде причислиться къ вѣдомству, сказалъ онъ.-- Ильяшевъ выразилъ полную готовность.
-- Зайдите ко мнѣ на этихъ дняхъ, и приготовьте докладную записку, отпустилъ его сановникъ, и въ дверяхъ, какъ бы вдругъ пожелавъ быть любезнымъ, прибавилъ:
-- Я не хотѣлъ бы упустить васъ изъ виду, г. Ильяшевъ....
Молодой человѣкъ поклонился.
Сановникъ произвелъ на него довольно странное и неудовлетворительное впечатлѣніе. "Похоже что тутъ она самая-то суть и гнѣздится, а между тѣмъ со стороны посмотрѣть -- какъ-то странно выходитъ" -- думалъ онъ, сидя въ каретѣ, которая везла его на другой конецъ города къ Булухайскимъ.-- "Но очевидно, человѣкъ на ходу и можетъ многое сдѣлать", заключилъ онъ; "только захочетъ ли?" Въ этомъ: захочетъ ли? конечно, и былъ весь вопросъ; но сколько ни вертѣлъ его Ильяшевъ въ головѣ, выходило что безъ достаточной причины захотѣть никакъ нельзя. Рекомендательное письмо очевидно имѣло второстепенное значеніе; къ сановнику надо было подойти съ другой стороны. Но съ какой?
Тайный совѣтникъ Булухайскій жилъ въ собственномъ домѣ, болѣе впрочемъ походившемъ на дворецъ, чѣмъ на домъ. Онъ принадлежалъ къ старинному вельможному роду, славился богатствомъ и старался держаться нѣсколько на екатерининскій манеръ; любилъ отозваться нѣсколько даже пренебрежительно о служебныхъ почестяхъ и отличіяхъ, но втайнѣ дорожилъ ими страстно и въ свое время рѣшился даже промѣнять военный мундиръ на гражданскій, единственно чтобы не упустить служебной карьеры. Въ обществѣ отзывались о немъ какъ о человѣкѣ добромъ и мало способномъ, а въ нѣкоторыхъ кружкахъ подозрѣвали въ немъ фрондёра.
Мраморное entré раздѣляло первый этажъ дома на двѣ половины: одну занимали пріемныя для просителей, комнаты дежурныхъ чиновниковъ и вообще все то чтô относилось къ служебной, дѣловой сторонѣ хозяина; другая половина принадлежала сыну. Самъ старикъ занималъ второй этажъ дома.