Потомъ Булухайскій, увидя его черезъ толпу, сдѣлалъ ему знакъ и провелъ его въ довольно отдаленную комнату, гдѣ за нѣсколькими столиками играли въ карты.
-- Я посажу васъ за преферансъ.... со старичками.... сказалъ онъ ему какъ-то значительно.-- Вы умѣете?
-- Плохо.... возразилъ Ильяшевъ.
-- Тѣмъ лучше, тѣмъ лучше, опять значительно сказалъ Булухайскій и представилъ его двумъ весьма пожилымъ особамъ въ одинаковыхъ мундирахъ. Старички ласково и тоже одинаково поглядѣли на него и вмѣстѣ спросили: почемъ онъ играетъ?
-- Почемъ угодно, поспѣшилъ отвѣтить Ильяшевъ.
-- По четвертачку, сказали вмѣстѣ старички и сѣли къ столу.
Пулька продолжалась очень не долго; Ильяшевъ игралъ безсознательно и проигралъ много. Старички посмотрѣли на него совершенно благосклонно.
На другой день Шелопатова засыпала его вопросами, на которые онъ не умѣлъ отвѣчать. Отъ вчерашняго бала у него остался одинъ прозрачный угаръ, въ которомъ онъ смутно различалъ только обольстительное личико дѣвушки, Булухайскаго, среди блестящей толпы невзрачную фигуру баронессы -- и еще что-то общее, неопредѣленное, ползучее -- какое-то почувствованіе власти.
На минуту мечты его остановились на разгорѣвшемся желаніи составить полноправную единицу въ этомъ мірѣ, показавшемся ему вчера почти въ какомъ-то сказочномъ блескѣ. Но нѣтъ, это было бы ужь очень много, это было бы уже слишкомъ!
А между тѣмъ, послѣдующіе дни не приносили никакого результата. Булухайскій ежедневно заѣзжалъ къ Демуту, обыкновенно предъ вечеромъ, привозилъ иногда ложу въ театръ, просиживалъ часъ или два, болталъ весело и шутливо, но тщательно уклонялся отъ всякаго разговора о дѣлѣ и вообще держалъ себя такъ какъ будто никакого дѣла никогда и не было. Ильяшевъ тотчасъ замѣтилъ что все это походило на какую-то систему, что тутъ что-то замѣшалось, и раздражался. Что такое именно замѣшалось, онъ очень хорошо понималъ. Обращеніе Булухайскаго съ Катериной Петровной принимало все болѣе и болѣе характеръ открытаго и настойчиваго ухаживанья. Ильяшевъ раза два подмѣтилъ какъ они обмѣнялись значительными взглядами и внутренно затрепеталъ. Ему хотѣлось какъ можно скорѣе кончить все и развязаться; Булухайскій по временамъ внушалъ ему такую ненависть, что онъ опасался за себя, какъ бы не сорвалась съ языка какая-нибудь дерзость. Ему казалось что Булухайскій нарочно привелъ его на балъ, чтобъ показать ему свою силу и блескъ, и затѣмъ ждать отъ него жертвы... При послѣдней мысли ядовитая... и безсильная злоба закипѣла въ немъ.