Только черезъ недѣлю Вретищевъ явился. Онъ имѣлъ усталый, почти измученный, и вмѣстѣ возбужденный видъ: у него безсонныя ночи всегда раздражали и напрягали нервы. Онъ засталъ Пашу одну: Марья Кузьминишна только-что отправилась ко всенощной. Въ другое время Паша не приняла бы его; но тутъ ей странно показалось не принять человѣка послѣ того какъ она такъ долго ждала его -- и почему?
Были сумерки, и въ комнатахъ еще не подавали огня. Паша узнала знакомую походку, торопливо поднялась ему на встрѣчу, и оба столкнулись на порогѣ гостиной. Въ темнотѣ Паша чувствовала блистаніе его глазъ; у него въ самомъ дѣлѣ все лицо радостно свѣтилось, и оба какъ-то не знали что сказать въ первыя минуты замедленнаго пожатія рукъ.
-- Вотъ сколько времени не привелось намъ видѣться, сказалъ наконецъ Вретищевъ, и сѣлъ, не дождавшись приглашенія растерявшейся Паши.-- Я за городомъ былъ; больной трудный, нельзя было оставить...
-- Кто такой? машинально спросила Паша. Вретищевъ назвалъ какую-то фамилію.
-- И что жь, лучше ему? также машинально продолжала Паша, думая совсѣмъ о другомъ и внутренно радуясь что есть возможность хотя въ первую минуту миновать то что она вдругъ смущенно почувствовала въ себѣ.
-- Но вы сами были нездоровы? съ участіемъ спросилъ Вретищевъ.
-- Нѣтъ, что это... пустяки, мигрень, давно все прошло, отвѣтила, покраснѣвъ отъ придуманной лжи, Паша.
Она было совсѣмъ забыла про письмо брата, ради котораго, ей казалось, она и ждала Вретищева. Теперь она вспомнила и хотѣла пойти отыскать его; но надо было также подать огня -- а ей вдругъ почувствовалось что она теперь ни за что, ни за что не покажетъ себя Вретищеву при огнѣ. Она чего-то боялась, чтобъ онъ не прочелъ на ея лицѣ; послѣ, немного спустя Мавра сама принесетъ лампу... Но вдругъ она быстро встала, ушла въ свою комнату и велѣла тотчасъ освѣтить гостиную.
Какъ она была рада что тетка не достояла всенощной и раньше чѣмъ ожидали вернулась домой! Она тотчасъ распорядилась чаемъ, и съ какою-то возбужденною торопливостью принялась перемывать чашки и звенѣть ложечками. Даже тетка замѣтила въ ней какую-то перемѣну и нѣсколько разъ подолгу останавливала на ней озадаченный взглядъ.
Еслибъ она могла слѣдить за Пашей, когда та, по уходѣ Вретищева, поспѣшно простилась съ ней и заперлась въ своей спальнѣ -- она испугалась бы что племянница больна. У Паши въ самомъ дѣлѣ обнаружился какой-то нервный припадокъ. Она бросилась въ постель и уткнулась лицомъ въ подушку. Подушка стала мокра отъ слезъ: рыданія судорожно подымали и опускали грудь. Потомъ и этотъ слабый звукъ замеръ въ комнатѣ. Паша полулежала на постели, облокотившись на сбившуюся въ сторону подушку, и слезы ровно и спокойно текли по ея поблѣднѣвшимъ щекамъ. Она не страдала, не металась -- она тихо выплакивала свою жизнь, свою молодость...