Ихъ глаза встрѣтились, и что-то неуловимое, быстрое, пробѣжало во взглядѣ обоихъ. Ильяшевъ тряхнулъ головой и еще ближе притянулъ ее къ себѣ.
-- Катя, вѣдь я все такъ же, все такъ же люблю тебя! проговорилъ онъ странно-зазвучавшимъ голосомъ.-- Нѣтъ, больше, тысячу разъ больше!
У него кружилась голова и на рѣсницѣ незамѣтно для него самого дрожала крупная, округлившаяся слеза. Онъ сползъ на полъ и прижался лицомъ къ ея колѣнамъ; слеза темнымъ кружкомъ расплылась по голубой матеріи. Онъ не говорилъ ни слова, и не плакалъ, только горѣлъ и страстно томился у ея ногъ. Вдругъ онъ поднялъ голову.
-- Это вѣдь все твое, столько же какъ и мое! произнесъ онъ, остановивъ на ея глазахъ свѣтящійся и счастливый взглядъ. Онъ не слышалъ произнесенныхъ имъ самимъ словъ и только чувствовалъ что сумашедшая, безумная, первая страсть крутитъ и мнетъ его въ своихъ рукахъ.
Шелопатова только тихо покачала головой.
-- Что? нѣтъ? спросилъ все тѣмъ же странно звучавшимъ и обезсилѣвшимъ голосомъ Ильяшевъ.
-- Я сама вся твоя, и у меня ничего не можетъ быть своего! отвѣтила тихо Шелопатова.
Въ комнатѣ тоже было тихо....
Ильяшевъ вдругъ быстро поднялся съ мѣста.
-- Мнѣ пришло въ голову.... послушай, отпразднуемъ какъ-нибудь эти минуты.... Это вѣдь жизнь, тайная, скрывающаяся жизнь прорвалась и обнаружилась.... это не повторится! Мнѣ хочется что-нибудь сдѣлать -- дикое, варварское. Меня подмываетъ просто черкнуть спичкой и поджечь -- посмотрѣть какъ это бумажное золото горѣть станетъ. Собери это все въ портфель.... говорилъ онъ отрывисто и скоро, бѣгая горѣвшими глазами отъ одного предмета къ другому.