-- Міромъ управляетъ сила.... продолжалъ онъ.-- Мы нашли эту силу въ самихъ себѣ. Что мы собственно такое? мы презрѣнные, пошлые люди въ глазахъ обыденной морали; мы даже слабые люди. Мы слабы, потому что блескъ родовой знатности, которой развращенное общество тѣмъ охотнѣе будетъ поклоняться, чѣмъ громче называетъ ее мишурой, не прикрылъ насъ своею златокованною эгидой. Мы слабы, потому что безпокойная, горячечная работа прогрессивной мысли, судорожно взбрасывающая то одного, то другаго фанатика надъ глухо-волнующеюся поверхностью жизни, идетъ гдѣ-то далеко отъ насъ, и не подыметъ насъ ни на мгновенье на дешевую, но для многихъ завидную высоту -- проповѣдника новыхъ началъ и новой истины. Но мы, слабые и жалкіе, понемногу, повсюду забираемъ въ руки сильныхъ. Мы не участвуемъ въ умственномъ движеніи вѣка -- но заставляемъ его служить намъ. Эта новая истина, при громѣ трубъ возвѣщаемая міру, это осмѣяніе морали, чести, искусства, генія -- развѣ все это не для насъ работаетъ? Пусть больше, больше понижаютъ уровень -- тѣмъ удобнѣе будетъ намъ всплывать надъ нимъ!
Онъ замолчалъ и однимъ духомъ вылилъ бокалъ; потомъ тяжко опустилъ его на столъ -- тонкій хрусталь разсыпался.
-- Я не хотѣлъ его разбить; но тѣмъ лучше! сказалъ Ильяшевъ.
Облако напряженія, лежавшее на его лицѣ, разсѣялось. Ему стало весело. Онъ замѣнилъ разбитый бокалъ стаканомъ и подлилъ Шелопатовой.
-- Слушай: будемъ сегодня пьяны, какъ парижскіе студенты. Я никогда не имѣлъ столько денегъ.... проговорилъ онъ, выпивая залпомъ стаканъ и опять наполняя его.
Шелопатова охотно пила. У нея тоже голова начинала кружиться, глаза щурились, и учащенное дыханіе не давало сомкнуться губамъ.
-- Милый! ты правду сказалъ: мы живемъ одною жизнью! проговорила она, наклоняясь къ его плечу.
-- И пьемъ изъ одного стакана, прибавилъ Ильяшевъ, поднося свой стаканъ къ ея губамъ. Шелопатова отхлебнула и толкнула стаканъ; вино расплескалось на обоихъ. Имъ сдѣлалось чего-то ужасно смѣшно; оба расшалились, смѣялись громко; посуда звенѣла; стоявшая въ холодильникѣ бутылка вдругъ съ шумомъ выбросила пробку и обрызгала пѣной весь столъ. Шелопатова вздумала зажать горлышко рукой и вся перепачкавшись, брызнула съ мокрыхъ пальцевъ въ лицо Ильлшеву.
"Каскадё.... каскадё...." подпѣла она, отирая салфеткой руки и платье, смѣясь и покачивая головой на отчаянный безпорядокъ стола.-- Знаешь, какая мнѣ странная мысль пришла: вдругъ бы теперь взошелъ Булухайскій и посмотрѣлъ на насъ вдвоемъ, въ этой обстановкѣ...*
Тѣнь мгновенно набѣжала на лицо Ильяшева.