Ильяшевъ съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ развернулъ записку. Онъ смутно догадывался что долженъ былъ прочесть въ ней, и странно -- близость ожидавшаго удара какъ-то успокоивала его. Онъ походилъ на больнаго, которому жизнь и смерть минутами дѣлаются страшно безразличны послѣ того какъ докторъ высказалъ всѣ свои опасенія.
Въ запискѣ, наскоро набросанной перомъ, стояли слѣдующія строки:
"Chère Полинька, я совершенно обдумала нашъ вчерашній разговоръ, и спѣшу передать тебѣ свое заключеніе. Дѣйствительно глупо будетъ долѣе колебаться. Я такъ много безкорыстно сдѣлала для Ильяшева что можно наконецъ сдѣлать кое-что и для себя. Но только я желаю чтобъ условія были предварительно исполнены, и это при твоемъ посредствѣ, моя миленькая Поля. Такія вещи черезъ третьи руки легче дѣлаются. Записку эту уничтожь, или всего лучше возврати мнѣ. Твоя
"К. Ш."
Строки долго мелькали въ затуманившихся глазахъ Ильяшева.... Онъ почувствовалъ сначала сухой, горячій жаръ, внезапно охватившій тѣло, потомъ какое-то физическое изнеможеніе. Потомъ злость, острая, ѣдкая, смѣющаяся надъ собою злость овладѣла имъ, и онъ весь сосредоточился на этомъ чувствѣ; оно и успокоивало, и какъ-то странно подмывало его.
Когда Полинька тою же беззвучною походкой воротилась въ комнату гдѣ онъ сидѣлъ, онъ почти весело взглянулъ на нее.
-- Какая таинственная записка! сказалъ, какъ-то напряженно и почти глупо улыбаясь, Ильяшевъ.-- Совершенно точно изъ французскаго романа!
Полинька съ недоумѣніемъ посмотрѣла на него, обманутая его усмѣшкой и напряженнымъ тономъ голоса.
-- Я боюсь что вы догадались обо всемъ что тутъ есть таинственнаго.... сказала она, указывая глазами на записку.
-- Отчего жь вы боитесь? почему именно боитесь, раздраженно и съ какимъ-то неестественнымъ хохотомъ обратился къ ней Ильяшевъ.-- Вы Богъ знаетъ какой романъ себѣ сочинили.... точно я влюбленъ въ самомъ дѣлѣ что ли въ Катерину Петровну! Ревниваго любовника во мнѣ отыскали!