Паша не могла отвѣчать; только по вспыхнувшему лицу ея вдругъ побѣжали какіе-то свѣтлые, горячіе лучи. Вретищевъ наклонился къ ея рукѣ, прижалъ ее къ губамъ, и тотчасъ поднялъ голову: ему страстно хотѣлось видѣть ея лицо, смотрѣть въ ея глаза.
-- Вы не отвѣчаете?... сказалъ онъ тихо.
Паша шевельнула губами, точно хотѣла сказать что-то, и вдругъ отвернулась и прижала ладони къ горѣвшему лицу. Черезъ минуту она вдругъ быстро схватила обѣ руки Вретищева и скользнула по немъ вспыхнувшимъ, лучистымъ взглядомъ.
-- Я никого, никого кромѣ васъ никогда не любила! проговорила она порывисто, и выбѣжала изъ комнаты.
Вретищевъ остался одинъ. Онъ всталъ съ мѣста, прошелъ изъ угла въ уголъ, посмотрѣлъ въ окно. Солнце въ эту самую минуту неожиданно всплыло гдѣ-то высоко надъ крышами, и нагрѣтый туманъ вдругъ засвѣтился и растаялъ. Съ дождевыхъ трубъ закапали холодныя, свѣтлыя слезы; льдинки заискрилась надъ окнами; воробьиная стая поднялась откуда-то и разсѣялась въ воздухѣ. На душѣ у Вретищева было прозрачно и весело... Прошло минутъ десять прежде чѣмъ онъ догадался что стоитъ одинъ въ гостиной и что такъ простоять неопредѣленное время нельзя. Онъ не зналъ, уйти ли ему, или поискать тетку, или подождать еще. Паша была "дикая" -- онъ зналъ это.
Наконецъ тетка сама вышла къ нему. Ея старое и нѣсколько глуповатое лицо выражало радостное смущеніе.
-- Насилу добилась отъ Паши что у васъ тутъ такое сдѣлалось, заговорила она, нѣсколько подозрительно оглядывая Вретищева.-- Ну, да слава Богу, коли я вѣрно васъ понимаю... добавила она, остановивъ на молодомъ человѣкѣ ожидающій взглядъ.
Вретищеву смѣшно стало.
-- Ну, да, сказалъ онъ, и улыбаясь, какъ-то неожиданно подошелъ къ рукѣ Марьи Кузьминишны. Прикладываясь къ ней, онъ почувствовалъ опредѣленный кухонный запахъ. Ему это даже не противно было.
Старушка совсѣмъ растерялась и какъ-то махала въ видѣ благословенія лѣвою рукой. "Боже благослови... Пашу-то я знаю, тихая дѣвушка..." бормотала она.