-- Спросите Николая Михайловича.
-- Дѣйствительно проѣхала, подтвердилъ Вретищевъ.
Соловцовъ весь заволновался: подошелъ къ столу и началъ ни съ того ни съ сего складывать бумаги въ пачку; но Ираклій Семеновичъ спокойно выхватилъ ихъ у него изъ рукъ; потомъ посмотрѣлъ нѣсколько разъ на часы, вернулся къ княжнѣ и поцѣловалъ ей зачѣмъ-то руку; наконецъ сѣлъ подлѣ княгини въ кресло и принялъ такой видъ который ясно свидѣтельствовалъ что о чемъ бы ему ни говорили и ни спрашивали его, онъ не будетъ ни слышать, ни понимать, ни отвѣчать.
Княжна подошла къ портьерѣ, отдѣлявшей кабинетъ княгини отъ пустой залы, нерѣшительно раздвинула ее и, кивнувъ Вретищеву, вышла съ нимъ вмѣстѣ изъ комнаты.
-- Я знаю что вы теперь думаете, сказала она, идя по длинной залѣ на полшага впереди него и быстро окинувъ его взглядомъ.
-- Что такое? вздрогнулъ Вретищевъ.
Княжна усмѣхнулась.
-- Вы думаете: всѣ онѣ, женщины, одна на другую похожи. Вотъ мнѣ казалось что княжна добрѣе, лучше другихъ, а выдалась капризная минута, и обнаружилось что и сердце у нея такое же маленькое, какъ у всѣхъ, и умишко, какъ слѣдуетъ, начиненъ самыми заурядными пошлостями, и въ головѣ только одно -- какъ бы скорѣе замужъ выскочить, чтобы не давать отчета въ посѣянныхъ по моднымъ лавкамъ деньгахъ...
Вретищевъ успокоился; онъ было думалъ что княжна въ самомъ дѣлѣ угадаетъ его мысли.
-- Помилуйте, княжна, вы такое на меня взводите... заговорилъ онъ.