-- Вы больше не заняты на сцене? Мы могли бы где-нибудь посидеть и поговорить, -- предложил Сулавский.
-- Хорошо, займите кабинет; я приведу себя в порядок и приду к вам, -- быстро согласилась Лелева. -- Обыкновенно я спасаюсь отсюда тотчас после своего номера, но с вами мне хочется поболтать.
Через четверть часа оба они сошлись в кабинете. Лелева успела смыть легкие следы грима и в своем изящно-простом наряде совсем не походила на артистку летнего театра. Да и выражение ее хорошенького лица было невеселое.
-- Вот пять лет мы не видались; а мне кажется, будто целая вечность прошла, -- заговорила она, усаживаясь за накрытым скатертью столом и рассеянно взглядывая на Сулавского. -- Точно не я совсем была эта глупенькая Надя Колычева.
-- Вы много пережили в эти пять лет?.. -- вопросительно сказал Сулавский.
-- Да, много скверного. Но ничего, -- все это помогло мне. Пока не бросишься в воду -- не научишься плавать, -- ответила Лелева.
-- Печальный роман? -- спросил Сулавский.
Лелева с досадой отмахнулась.
-- Никакого романа. Почему это все уверены, что моя катастрофа заключалась в неудачном романе? -- возразила она. -- Был роман, только не у меня. Отец нелепо влюбился в маленькую фарсовую актрису. Нелепо потому, что она его нагло разоряла. А тут еще весь его капитал погиб в спекуляции с рудой. Через два года после того, как вы уехали, у отца уже ничего не было. Дом продали, перебрались в какую-то грязную квартиру. Послушали бы, как зашипели губернские язычки... Ели два блюда. Братья должны были выйти в отставку. Один устроился, впрочем, в земстве, а другой, кажется, живет игрой в клубе. И свирепая, злобная тоска... Я не выдержала.
-- Но сколько нужно было решимости!