-- Что же вы собираетесь сделать с вашей смелостью? -- спросил несколько иронически Сулавский.
Лелева засмеялась и вместо ответа пропела вполголоса:
Я опущусь на дно морское,
Я полечу за облака...
-- На аэроплане? -- спросил Сулавский.
-- А хотя бы и так, -- ответила Лелева.
III
На другой день Сулавский опять приехал в театрик. Впечатление вчерашней встречи еще тревожно жило в нем. Он совсем не собирался ухаживать за Лелевой. Несмотря на самонадеянность молодости, он не мог победить своего мужского недоверия к ней. Конечно, он не герой ее романа. Если ее чувство остановится на ком-нибудь в этой рукоплескавшей ей нарядной и праздной толпе, то выбор падет на одного из тех внушительных или фатоватых баловней петербургского света, для которых театральные звездочки чаще всего расточают свою благосклонность. Выброшенная из своего прежнего круга, Лелева в своей новой обстановке сохраняла такое же расстояние от него, как и в провинциальном обществе, где он не смел обнаружить перед нею своей робкой влюбленности. Что она могла дать ему, кроме снисходительного внимания, уцелевшего в память прошлого?
Но растревоженное любопытство влекло Сулавского в этот театрик, к этим подмосткам, на которых так странно блистала вчерашняя Надя Колычева в капризной и сомнительной славе своей артистической известности...
Сулавский не прошел за кулисы, а сел на скамье у бокового театрального входа. Лелева должна была пройти мимо него.