Дама оглянулась и, заметив большое, высокое кресло в углу, прошла к нему и села.
-- Можете взять себе стул, -- сказала она. -- Разумеется, мы куда-нибудь поедем. То же и те же, но в другом месте -- ведь это, кажется, наш всегдашний способ развлекаться?
-- А вы сегодня злы?
-- Больше чем когда-нибудь
-- Тогда я сяду к вам.
Жебровский схватил за спинку тяжелый стул, перевернул его и сел.
-- Я люблю, когда вы злы, -- сказала, он. -- А, между тем, мне так хотелось бы, чтобы вы сегодня были добры. То есть, добры ко мне.
-- Хотите объясниться мне в любви?
-- Совсем нет. Зачем я буду ставить себя в глупое положение? Но мне хотелось бы немножко ласки. Ничто так не дает чувствовать радость жизни, как ласка женщины. Вот там, за карточным столом, я вас не видел, но чувствовал вашу тень, слышал шелест складок вашего платья, и мне было хорошо. И с каждой минутой я делался все злее, все злее...
Большие серые глаза Ларисы Григорьевны выражали, что она понимает его. Но она его спросила: