-- Почему же, ваше превосходительство, так думаете? -- спросил он.
-- Но это очень понятно. Для человека с вашими убеждениями в нынешнее время казенная служба должна быть очень тягостна, -- объяснил Свербинский.
-- В моих убеждениях я не вижу ничего несогласного с моей службой, -- произнес с неприятным чувством тревоги Черешин.
-- Вы находите? -- отозвался Свербинский и, потянув к себе докладную записку, поставил на ней замысловатый росчерк, означавший разрешение. -- Желаю всего хорошего.
На этот раз все окончилось как будто благополучно. Но Черешин не мог отделаться от беспокойного чувства. Оно сопровождало его и в вагоне, и в горах Кавказа, и по возвращении в Петербург.
В обратном поезде ему пришлось встретиться со своим прежним начальником Глухановым, который два года назад должен был перейти в другое ведомство, уступая такому же давлению, какое теперь испытывал на себе Черешин. Глуханов в свое время ему покровительствовал, и встреча в дороге располагала его разговориться.
-- Ну да, Свербинский на этом играет, -- сказал он, выслушав объяснения Черешина. -- Ведь его и посадили на мое место, чтоб расчистить в известном смысле состав служащих. Ему надо кого-нибудь удалить за превратный образ мыслей.
-- Но чем же я проявил превратный образ мыслей? -- возразил Черешин.
-- А это все относительно. Главное, что Свербинскому нужно самому проявить себя, -- пояснил Глуханов. -- Конечно, очень жаль, что он остановил внимание именно на вас.
Он улыбнулся, раздвинув пухлые щеки, и прищурился.