Было как раз двадцатое число, и он получил жалованье. В последний раз! Эта мысль не давала ему ни думать, ни дышать. В тот день он даже не решился ничего сказать жене. Лучше сначала попробовать, не удастся ли найти какого-нибудь частного места.
Но он даже не знал никого, кто мог бы его устроить. Был, впрочем, один финансист, занимавший места в нескольких банках и акционерных правлениях. Черешин, встретившись с ним на вечере у Булухайских, решился осторожно сказать ему, что хотел бы искать службы в промышленных или кредитных учреждениях.
-- Да? -- удивился финансист. -- Разве вы недовольны своим теперешним местом?
-- Я, вообще, хотел бы оставить государственную службу. Для человека с известными убеждениями она представляет много стеснений. Приходится подлаживаться под образ мыслей начальства, -- объяснил Черешин.
Финансист, видимо, не обратил никакого внимания на указываемые неудобства государственной службы.
-- У нас, видите ли, не очень доверяют чиновникам, -- сказал он. -- Очень важному лицу, с большими связями, иногда предоставляют место, по известным соображениям. Но работников мы подготовляем совсем иначе. Нет, я не советовал бы вам. Гораздо лучше продолжать министерскую карьеру.
Следующий день был праздничный. Марья Андреевна зашла в кабинет к мужу и сообщила, что в будущее воскресенье хочет собрать у себя гостей.
-- Милая, это невозможно, -- объявил Черешин. -- Я ничего еще не говорил тебе, но наше положение не такое, чтобы давать вечера. Я потерял место.
И он рассказал о последнем разговоре с Свербинским.
-- Разумеется, я пробовал устроиться в другом месте, -- продолжал он. -- Но они все чем-то запуганы и дрожат за собственную карьеру. Глуханов совсем съежился при одной мысли взять к себе чиновника, от которого хотят отделаться из-за "несоответствия взглядов". А в другом месте мне сказали, что чиновники вообще не годятся для частной службы.