-- Ахъ, разумѣется заѣдетъ, поспѣшилъ успокоить ее Веребьевъ, и отошелъ къ Людмилѣ Петровнѣ.
Петръ Казиміровичъ скоро удалился къ себѣ въ кабинетъ; Клеопатру Ивановну вызвали распорядиться чаемъ.
-- Придете въ столовую или вамъ сюда прислать? опросила она уходя.
-- Пришлите сюда, маменька, отвѣтила за обоихъ Людмила Петровна.
Женихъ и невѣста осталась вдвоемъ. Веребьевъ, прежде чѣмъ что-нибудъ придумать, взялъ обѣими руками бѣленькую ручку Людмилы Петровны и припалъ къ ней губами; потомъ передвинулъ губы повыше браслета, гдѣ нѣжная кожа руки бѣлѣла подъ желтымъ кружевомъ рукавчика. Ему это позвони.
-- Вы говорили уже вашей maman?.. спросила его Ельницкая.
-- Говорилъ.... отвѣтилъ Веребьевъ, потупляясь.-- Ея согласіе, конечно, только формальность; но она очень рада.... рѣшился онъ прилгнуть.
-- Очень рада? переспросила съ удареніемъ Ельницкая: -- А мнѣ почему-то всегда казалось что Лизавета Андреевна недолюбливаетъ меня, и Настасья Васильевна тоже.
-- Ахъ, это несправедливо, храбро держался Веребьевъ.-- У нихъ у обѣихъ несообщительный характеръ, это правда; но я убѣжденъ что сблизившись съ вами короче, онѣ полюбятъ васъ отъ души...
-- Мнѣ будетъ очень пріятно въ этомъ убѣдиться, сказала довольно холодно Ельницкая.-- Впрочемъ, прибавила она, блеснувъ своими сѣрыми глазами,-- вѣдь вы совершеннолѣтній?