-- А мнѣ это было очень непріятно, продолжала Ельницкая.-- Я терпѣть не могу всякой шероховатости, всякихъ порывовъ: въ обществѣ это всегда очень смѣшно. Мало ли кого мы не любимъ?
Веребьевъ ничего не возразилъ. Онъ ожидалъ что Ельницкая будетъ защищать Ухолова; но она говорила о немъ совершенно спокойно.
-- Такъ что при будущей встрѣчѣ вы обойдетесь съ нимъ дружелюбнѣе? прибавила она, и приблизила свою руку къ рукѣ Веребьева, который тотчасъ взялъ и крѣпко ложадъ ее.
-- Я лучше бы желалъ сдѣлать такъ чтобы больше не встрѣчаться съ нимъ.... сказалъ онъ. Ельницкая равнодушно пожала плечами.
-- Къ чему? возразила она.-- Да и какъ это сдѣлать? онъ принятъ во всѣхъ домахъ. Не запереться же намъ съ вами отъ всего свѣта....
-- Въ городѣ, конечно, это трудно, согласился Веребьевъ;-- но въ деревнѣ....
Ельницкая на это совсѣмъ промолчала.
Дѣло, впрочемъ, разрѣшилось весьма просто: Ухоловъ на другой день заѣхалъ къ Веребьеву и поздравилъ его, съ такою развязностью и свободой, какъ будто между ними никогда ничего не было. Веребьевъ, какъ ни подозрительно относился къ своему врагу, въ эту минуту чуть ли не упрекалъ себя за нетерпимость.
IV.
Рядомъ съ домомъ Ельницкихъ стоялъ на той же улицѣ небольшой одноэтажный домикъ, состоявшій всего изъ шести комнатъ, весьма неудобно расположенныхъ и порядкомъ запущенныхъ. Несмотря на зимнее время, въ этомъ домикѣ стучали топоры, скрипѣла пила, визжадъ рубанокъ; маляры съ кистями и ведерками то-и-дѣло шмыгали въ парадную дверь, за которой перепачканный въ краскахъ и крахмалѣ мальчишка выгребалъ прямо на улицу кучи етружекъ и обойныхъ обрѣзковъ. Изъ трубъ цѣлые дни валилъ густой дымъ: домикъ усердно протапливали, чтобы краска и клей могли сколько-нибудь просохнуть.