-- Ты это платье надѣла? проговорилъ онъ, и взглядъ его остановился на розовомъ бантѣ, скудно украшавшемъ талію дѣвушки.
-- Да.... А что? спросила та, нерѣшительно огладывая свой гужлетъ.
-- Такихъ платьевъ что-то не видно больше; какъ-то иначе охъ теперь носятъ.... пояснилъ братъ.
-- Вотъ еще! Какъ же еще носятъ! возразила съ неудовольствіемъ дѣвушка; она не любила когда брать дѣлалъ ей замѣчанія насчетъ ея туалета, и едва ли это не было главною причиной глухаго раздраженія, прорывавшагося въ ея отношеніяхъ къ нему. Женщины которымъ разъ дали понять что имъ недостаетъ вкуса и умѣнья одѣться часто на всю жизнь сохраняютъ уязвленное чувство.
-- Право, вотъ этого уже давно не носятъ... продолжалъ братъ, съ сомнѣніемъ проводя пальцемъ по краямъ коротенькаго тюника,-- и этотъ бантъ... сзади какъ-то гораздо пышнѣе дѣлаютъ.
У дѣвушки углы рта непріятно раздвинулись, и что-то напряженное и кислое, предшествовавшее готовности заплакать, проступило въ каждой чертѣ лица. Она оперлась кончиками пальцевъ на туалетный столикъ и въ половину отвернулась къ окну.
-- Я вовсе не желаю наряжаться какъ...., проговорила она, и желтизна рѣзче оттѣнила ея обращенное къ свѣту лицо.
Въ этомъ намекѣ на другихъ заключалось нѣчто по всѣмъ признакамъ ядовитое, имѣвшее въ отношеніяхъ брата и сестры особенное и щекотливое значеніе. У Николая брови слегка сдвинулись, и на низенькомъ лбу выпукло проступали двѣ-три морщины. Онъ поправилъ въ рукахъ свою мѣховую шапку и пошелъ къ дверямъ, но на срединѣ комнаты остановился и повернулся къ сестрѣ.
-- Настя, тебѣ можетъ-бытъ не хочется ѣхать на пикникъ? проговорилъ онъ.
-- Зачѣмъ ты это спрашиваешь? возразила сестра.